"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 - Макс Вальтер

— Я смотрю, ты к отцу особо уважения не питаешь? — ухмыльнулся Эливерт.

— А за что его уважать? — надменно хмыкнула девчушка. — Все мужики одинаковые — кобели проклятые!

Эливерт изначально смотрел на это чудо в лёгком недоумении, теперь же смог лишь ошарашенно потрясти головой.

— У-у-ух! Дитя, ты… где этого нахваталась? — изумился вифриец.

— Жизнь научила, — по-взрослому ответствовала замарашка.

И Ворон понял, что близок к помешательству — то, что видели его глаза, и то, что слышали его уши, слишком противоречило друг другу.

Он вдруг заглянул в самую глубину серых глаз и спросил дрогнувшим голосом:

— Тебя… обидел кто-то, девочка?

Она смущённо опустила взгляд, но в ответе прозвенела прежняя сталь:

— Нет. Потому что я не позволю! Горло перегрызу, глаза выцарапаю любому, кто только сунется! Я не хочу, чтобы мне, как матери моей покойной, не спросивши дитё заделали, и я потом родами умерла…

Из сверкающих серебром глаз брызнули слёзы. Но девчонка тотчас стёрла их грязными кулачками, не разревелась, только пару раз шмыгнула носом.

Всхлипы смолкли, и тишина надолго повисла под сводами захламлённой комнатёнки.

Эливерт глубоко вздохнул и спросил вновь негромко:

— Так… как тебя звать?

— Тебе оно зачем? — угрюмо буркнула та в ответ, но уже без былой агрессии.

— Ну… — Ворон пожал плечами, — люди обычно по имени друг к другу обращаются. Я — Эл.

— Иди ты, Эл, на все четыре стороны! — снова оскалилась маленькая злюка. — Мне ты нужен как собаке пятая нога!

— Не рычи! — спокойно одёрнул вифриец. — Я же ничего тебе не сделал.

— Обождать пока сделаешь? — скривилась в ухмылке девчонка.

Эливерт задумчиво глядел на её смешные попытки кусаться.

— Ты когда ела последний раз, мелюзга?

— Давно, — она впилась в него свирепым взглядом. — И хватит меня так обзывать!

— Ты же не говоришь своё имя…

— Лана, — буркнула та сквозь зубы.

— Лана? — изумлённо переспросил Эливерт.

Нет, удивляться, конечно, было нечему. Довольно частое имя на Побережье.

Но от него вдруг повеяло теплом родного дома, ясными воспоминаниями о беспечном детстве. И сердце сжалось от горькой нежности. И почудился в этом какой-то добрый знак.

Вот так случайно, где-то на краю мира, встретить незнакомую девчонку, что носит светлое имя Лана…

Умилённая ностальгическая улыбка сама собой расползлась по лицу вифрийца.

— Чё ты лыбишься? — в очередной раз оскорбилась девчушка.

Нет, всё-таки манерам её поучить просто необходимо!

— Так… — мечтательно проронил Эл, — хорошее имя. Знавал я одну Лану. Тоже с норовом была, не хуже тебя.

— Начнёшь мне сейчас душевные истории про своих баб рассказывать? — покривилась мелкая бестия.

— Дурында малолетняя, — вздохнул Ворон, — чего ты на меня крысишься? Я помочь хочу.

— Перебьюсь! — гордо заявила девица. — Слыхали мы, как «каратели» уже напомогали по всему Герсвальду. Хочешь хорошее дело сделать — свали по-быстрому! И своим не говори, что я тут прячусь! А то они, небось, не такие добренькие, и мелюзгой не побрезгуют…

— А ты ждать будешь, пока папаша твой обратно вернётся? А если он торопиться не станет? С голоду ноги протянуть не боишься? Далече отец твой спрятался?

— Далече, далече, — закивала надменно Лана, — не найдёте теперича.

— Стало быть, надолго… — понимающе кивнул вифриец. — Жрать-то чего станешь, пока твои не вернутся?

— А что Небеса пошлют! — Лана снова покривилась. — Тебе какое дело? Я, видишь, не шибко закормленная. Привычная.

— Ну, гляди!

Ворон поднялся. Упрямство и озлобленность девчонки порядком утомили.

— Гляжу, гляжу… Иди уже отсюда!

Беспокойные светлые глаза метнулись от вифрийца к тёмному пролёту лестницы и снова вонзились в него настороженно.

Эл, в самом деле, подумывал уйти.

Какое ему дело до этой мелкой бестии? Не хочет, чтобы ей помогали, уговаривать что ли?

Жалко, конечно, дурочку, пропадёт… Но не силой же её отсюда забирать!

Однако сейчас, уловив её страх и беспокойство, он не выдержал и решил проверить, кого так старательно прикрывает эта пигалица.

— А, может, ты всё-таки не одна тут? За нос меня водишь?

Вместо того чтобы направиться к выходу, Эливерт направился к двери под лестницей, которую так и не успел открыть. Но прежде, чем он её распахнул, с диким воплем на спину вифрийца снова запрыгнула юная злодейка.

29 Рабыня

Да что же это такое! Её что тут на цепи держали вместо собаки?

Чтобы оторвать впившиеся в него зубы, пришлось довольно грубо дёрнуть девицу за спутанные волосы.

Кусачая замарашка взвыла от боли, но продолжила свои беспорядочные нападки.

Пока вифриец безуспешно пытался отодрать от себя умалишённую дикарку, из приоткрытой двери, спотыкаясь и цепляясь за стену руками, неловко выбралась такая же чумазая и растрёпанная старушка.

— Помилуйте, милорд, помилуйте! — закричала бабуля, с трудом переставляя ноги. — Не троньте её! Небесами прошу! Матерью Мира заклинаю!

Старушка споткнулась в очередной раз и поползла на четвереньках, всё продолжая умолять и всхлипывать.

Эливерт оттолкнул прочь безумную девчонку, отскочил в сторону, предостерегающе выставив руки:

— Да уймись ты, дура! Прекрати!

— Милорд, не троньте её! Не троньте! — выла испуганно старуха. — Пощадите!

Мелкая недобро сверкала глазищами, намеренная снова сорваться в атаку.

Безумие какое-то! Ворон в жизни ещё не чувствовал себя так глупо и нелепо.

— Одна она у меня осталась… Не делайте ей зла, заклинаю! Дитя ведь совсем… — скороговоркой продолжала голосить старушка, а дитя, тем временем, шипело злобно, как рассерженная кошка.

— Да тише вы! Я никого не трогаю! — крикнул Эливерт, не в силах больше выносить это сумасшествие. — Чего вы блажите?

Обе вдруг затихли. Уставились на него выжидающе.

Старуха сидела у его ног, заглядывала в лицо взглядом больной собаки — аж сердце разрывается! Девчонка пряталась у неё за спиной, готовая в любую секунду броситься на защиту старшей.

Эл, окончательно растерявшись от всего этого балагана, теперь уже внимательнее присмотрелся к новой фигуре.

Не так уж и стара. Просто светлые волосы припорошены серой пылью, оттого в полумраке показалось, что совсем седа бабуля. А она не такая уж древняя…

Возраст преклонный, конечно. Лицо измождённое, болезненное. Щеки впали, но это скорее признак того, что она голодает.

А возраст… Так сходу и не поймёшь. Особенно здесь, в полутьме, где и света нормального почти нет.

Эл перевёл взгляд на маленькую «ведьму». Сходство очевидно. Но ведь девчонка сказала, что мать её умерла… Неужели соврала?

— Дочь твоя? — кивнул он на взъерошенное чадо.

— Внучка, — всхлипнув, ответила женщина, заискивающе улыбаясь сквозь слёзы. — Сирота она… Не обижайте, милорд! Дочь моя родами умерла… Я её, детку, Ланочку мою, выходила, вырастила. А нынче, когда все бежать удумали, она, глупая, со мной тут осталась. Я ей велела со всеми уходить, а она ослушалась. Спряталась,