Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Лучше в кафе. Мороженого поедим. Нарышкина — я угощаю. — говорит Оксана заготовленную заранее фразу.

— Ого. — Лиза отпускает Яну Баринову и бросает взгляд на Оксану: — да ты разбогатела, Терехова! Колись откуда?

— Мне Ирия Гай денег выдала на проживание. — признается девушка: — пока ее нет. Правда… многовато выдала. — она достает из кармана две темно-фиолетовые купюры по двадцать пять рублей.

— Пятьдесят рублей⁈ Нифига ты роскошно живешь, буржуйка! — присвистывает Лиза и оборачивается к подружкам: — вы видели⁈

— У моей мамы сто двадцать зарплата. — добавляет Яна Баринова.

— Мой папа сто восемьдесят получает, но он начальник инженерного отдела. — говорит Инна Коломиец: — это с премиями…

— Лизка у нас богатей теперь! Айда в мороженку! — кивнула Лиза: — а то я думала, что по домам пойдем…

— А потом можно в гости к Ксюше, у нее тетя Лиля еще не приехала. — говорит Яна Баринова.

— Класс. Пижамная вечеринка. Как раз завтра в школу идти не надо. — кивает Лиза: — а домой я все равно не хочу, там мама опять начнет свое… терпеть ее не могу.

— Так и не помирились?

— Как я с ней помирюсь! Она моего Витеньку из школы выгнала!

— Когда ты Поповича «Витенькой» называешь у меня бровь дергаться начинает. — говорит Инна Коломиец: — какой он тебе «Витенька», он же Виктор Борисович, ему сколько уже? Двадцать пять? Он же старый!

— Да ну тебя, Инка. Сама-то с пионервожатым в летнем лагере…

— Андрею всего восемнадцать!

— Они снова начали. — говорит Яна, обращаясь к Оксане: — пошли уже… а то так и будем слушать про их парней.

— Это они просто хвастаются…

Кафе было маленьким, спрятанным в глубине улицы, словно укрытие от прохладного ноябрьского ветра. Вывеска с пожелтевшими буквами «Мальвина. Кафе-кондитерская» горделиво красовалась над тяжелой дверью с длинной, полированной ручкой, напоминающей перила как на железнодорожном вагоне.

Оксана потянула за ручку, но дверь раскрылась сама собой и оттуда стремительно вывалился молодой человек в распахнутой кожаной куртке. Она не успела уйти с его пути вовремя и он — грубо толкнул ее плечом, что-то процедил и торопливо зашагал вдоль по улице.

— Вот грубиян! — возмутилась Яна, глядя ему вслед: — эй! А извиниться⁈

— Да ладно тебе, Ян… — потянула ее за рукав Оксана, — даже не больно было…

— Больно или нет, но так себя вести нельзя!

— Все, он уже ушел…

Внутри же пахло сладкой ванилью, кофе и заварными пирожными, а кроме того, почему-то едва чувствовался вездесущий запах хлорки. Два ряда столиков, покрытых клеёнкой с выцветшим цветочным рисунком. За столами — женщина с детьми, которые вели себя очень смирно и парочка у самого окна в углу.

— О! Пломбир есть и трубочки есть и заварное тоже есть. — сказала Инна, разглядывая витрину: — смотрите! Шоколадные трюфели! Блин, Ксюха, купи пожалуйста, я потом деньги отдам, сегодня тоже без гроша! Трюфели же очень редко бывают, а я их обожаю просто!

— Единственное что может пробить броню рациональности нашей Инны — это сладости. — говорит Лиза, разглядывая пирожные через стекло витрины: — но, да, согласна. Трюфели редко бывают. И как их еще не разобрали то?

— Так ты на цену посмотри. — толкает ее локтем в бок Яна Баринова: — они стоят по рублю за штуку! Как пирожное столько стоить может⁈ Эклер вон двадцать две копейки стоит, а «Школьное» — и вовсе четырнадцать. Вон, коржик песочный за девять…

— Цена оправдана. — кивает Лиза: — шоколадный трюфель в пять раз вкусней чем эклер. И вообще эклер там воздуха больше, чем крема… а тут чистый шоколад и его много!

— Все равно дороговато… — бормочет Яна: — это если по трюфелю на каждую, то целых четыре рубля выйдет! У меня всего восемьдесят копеек, я лучше себе эклер возьму и сока морковного…

— Четыре шоколадных трюфеля. — решительно двигается к прилавку Оксана, оглядывается на своих затихших подружек и кивает головой: — нет — восемь шоколадных трюфелей!

— Ты чего, Ксюш⁈

— Точно, Ксюха у нас богачка сегодня и угощает. Не, я такое точно не пропущу… — Лиза прилипает к витрине: — а что тут еще есть самое дорогое⁈

— Она уже купила самого дорогого пирожного восемь штук!

— Восемь трюфелей. — протянула дородная тетка за прилавком, сворачивая коричневую упаковочную бумагу в кулек: — что еще будете брать?

— Вот! Возьмем с собой и к Ксюхе в гости! Чаю попьем!

— Восемь трюфелей и четыре бутылки газировки! Тархун, лимонад и… лимонад. И тархун.

— С вас пять рублей сорок копеек. — продавщица завернула пирожные в кулек, поставила на прилавок четыре стеклянные бутылки с лимонадом и тархуном, щелкнула счетами.

— Сейчас… — Оксана полезла в карман за деньгами и нахмурилась. Что-то было не так. Она еще раз быстро проверила, вывернула карманы дутой курточки. Денег не было. Двух темно-фиолетовых купюр по двадцать пять рублей каждая…

Оксана замерла. Пальцы снова нырнули в карман — левый, правый, внутренний. Пусто. Гладкая подкладка, ни шороха, ни хруста купюр. Она проверила ещё раз, уже медленнее, тщательнее, словно деньги могли спрятаться в складке или забиться в угол. Ничего.

В животе стало холодно. Не от мороженого — от чего-то другого, тяжёлого и липкого, что поднималось изнутри и сдавливало горло.

— Ксюш? — Яна заметила первой. — Ты чего?

— Я… — Оксана сглотнула. — Денег нет.

— Как нет? — Лиза перестала разглядывать витрину. — Ты же только что показывала. Две фиолетовые.

— Нет их. Нигде.

Оксана вывернула карманы наружу — белая подкладка торчала как заячьи уши. Ощупала шарф, словно купюры могли каким-то чудом оказаться там. Руки начали подрагивать — мелко, предательски.

Тот тип. Она вспомнила как он ее толкнул — плечом в плечо, грубо. И руку его вспомнила — быструю, скользнувшую мимо,