Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

аккуратно подшито, на ногах — такие же белые кроссовки, как и у Нарышкиной. С утра Альбина видела, что Оксана пришла в школу в бежевой «дутой» куртке, явно импортной и безумно модной, все эти «дутики» только-только в моду вошли… надо бы к ней домой зайти. А то получается, что эта Бергштейн вместе с Полищуком за границу укатили, а девочку одну оставили совсем… понятно, что квартира у нее по соседству с Нарышкиной, но это может даже хуже. Она видела какая фотография у этой Бергштейн на стене висит…

— Альбина Николаевна! — тянет руку Яна Баринова: — а мне обязательно в Москву ехать? Я же учебу пропущу!

— Если врачи сказали, что надо — значит надо, — отвечает она: — скажи спасибо что обнаружили у тебя опухоль благодаря тому, что раннюю диагностику провели всей школе. Ты и Полина Третьякова из десятого «Б» — у вас ранняя стадия, так что все излечивается, не бойся.

— Я не боюсь, просто пропускать не хочется…

— Это важное дело, Яна. Если образование доброкачественное, то даже операцию делать не будут.

— … эх… — девушка садится обратно за свою парту. Альбина смотрит на нее и думает что та и не знает что вся эта ранняя диагностика благодаря тому же Полищуку, который Раису Валерьевну и министерство каким-то образом (ха! Она конечно же знала — каким! Бабник!) уговорил чтобы те провели диагностику во всей школе. Альбина, конечно, не врач, но она предполагает, что вся эта возня дорого обошлась — сколько реактивов и рабочего времени потрачено. Но зато обнаружено целых десять школьников с подозрением на опухоли. После детального обследования осталось двое — Яна Баринова и Полина Третьякова, высокая девушка в очках и со стрижкой «каре». Девочек повезут в Москву, биопсию делать и уже там — решать, проводить ли операцию или нет. Однако если бы не эта диагностика…

Эти две девушки будут жить и даже не узнают, что обязаны этим одному бабнику, который наверняка ублажал Раису Вальерьевну всем своим тренированным телом… вот скотина!

Она прижала пальцы к вискам и выдохнула. Этот Полищук ее не интересует, у нее свои проблемы есть, у нее на носу сдача отчетности, у нее контрольная работа на носу, в РОНО опять вызывают, а Лермонтович с Борисенко снова подрался… а еще у нее нет кавалера, потому что Давида Витька покалечил и с Давидом она совершенно точно рядом даже не сядет после того что тот натворил. А кроме Давида и офицера-летчика у нее никого и не было, но Андрей улетел на Камчатку или Сахалин, куда там летчиков переводят и сейчас она совсем одна. А такая красивая женщина как она — не должна сама себе стулья ремонтировать или цветы покупать. В конце концов сколько этих мужчин там, за окном…

Чертов Полищук… чтоб ему там за границей пусто было!

Глава 2

— Ксюха, а Ксюха! А когда твоя Ирия Гай назад приедет? — мягко толкает в плечо ее Яна Баринова: — должна же была в среду, а?

Оксана легко уворачивается от игривого толчка подруги и отступает назад, чувствуя себя неожиданно хорошо. Обычно ей всегда было хорошо в школе, там все ходили одетые одинаково — в школьную форму. Ну… почти все, некоторые выпендрежницы вроде Лизки Нарышкиной ходили в джинсе, а хулиганы типа Лермонтовича — в спортивном костюме, отговариваясь тем, что форма в стирке или забыта.

Но в школе все равно все были похожими — у всех была одна и та же форма, всех кормили одинаковым обедом в столовой, выдавали одинаковые учебники, по четвергам у всех на обед был рыбный пирог и уха, по пятницам — яйца и булочка с маслом… там она не выделялась. Правда в отличие от остальных она всегда съедала свою булочку с маслом или рыбный пирог или сваренное вкрутую яйцо без остатка. Лизка Нарышкина терпеть масло не могла и брезгливо оставляла его на краю тарелки, Яна Баринова не притрагивалась к ухе в четверг, а Инна Коломиец вообще почти ничего не ела в школе. И только она — съедала все без остатка, какой бы ни был день.

Потому что ужина могло и не быть. И если отчим приходил в дурном настроении и пьяный — могло не быть и завтрака и нужно было терпеть до следующего обеда в школе.

Зато в школе все было одинаковым у всех… и поэтому ей было хорошо в школе. Гулять после школы с девчонками было весело, но она всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке, девочки никогда ничего не говорили, не попрекали ее тем, что она не могла заплатить за себя в кафе и ее всегда приходилось угощать, не обращали внимания на то как она одета… но она сама чувствовала себя неловко. Сколько можно смущаться каждый раз когда Лизка говорит «а пойдемте мороженного поедим!» или там «а в кино Гойко Митич опять без рубашки будет! Пошли!» и неизменно добавляла «Ксюха, да не переживай, я угощаю».

Однако недавно все изменилось и теперь даже после школы она чувствовала себя прекрасно — легко и свободно. На ней была «дутая» Лилина куртка, не то венгерская, не то польская, но очень бежевая и очень дутая, а самое главное — очень модная! Даже известная на всю школу модница Нарышкина с восхищением попросила примерить и сказала, что «Модняво! Ты просто классный прикид оторвала, Терехова!».

Раньше, когда приходила осень ей приходилось влезать в старое драповое пальто, с уже короткими ей рукавами и облезлым серым мехом на воротнике, это пальто выглядело так, что если его бросить на землю, то издалека кто-то обязательно примет его за дохлую кошку или собаку. Это пальто прибивало Оксану к земле, лишало ее человечности, когда она надевала его и смотрела на себя в большое зеркало в холле школы — ей хотелось плакать. Но она знала что денег на новое пальто нет и не будет и что мама опять скажет что «нормальное пальто, только подшить и в химчистку сдать», но она уже выросла и рукава стали куцыми и ей