Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Дальше пришлось следовать инструкциям Верещагина.

— У них есть какие-то артефакты, которые помогают видеть даже в полной темноте, — предупредил он. — Поэтому лучше не попадаться им на глаза.

С помощью пояса я и не собирался этого делать.

Снег тихо похрустывал под ногами, а ветер гонял позёмку по ледяному озеру.

— Здесь обходим слева, пока идёт смена караула. Я выучил их расписание, — говорил Алексей, появляясь вдруг рядом со мной.

И мы обходили ледяное укрытие слева.

— Здесь нужно лечь, пока прожектор не пройдёт мимо!

Мы ложились, и луч прожектора скользил в воздухе прямо над нами, касаясь моей макушки. Но благодаря поясу её, скорее всего, принимали за случайный камень или снежный натоптыш.

До города мы добирались больше часа. Наш путь напоминал очень извилистую тропу. Порой нас скрывал мой пояс, а порой приходилось воздействовать духовной силой на караульных, отворачивая их головы в нужный момент или внушая, что где-то в стороне прозвучал подозрительный кашель или треск. Получилось это не сразу, но раз я чувствовал их эмоции, то мог и внушать что-то. Почему нет? Надо только умело запускать очень слабые струи энергии, больше похожие на дуновение ветерка.

На середине пути (а заодно и озера) оказались под южным мостом, который конечно же был заминирован. Мы его разминировали.

В конце концов добрались до обледенелой набережной, что возвышалась над водой, и проникли в город. Он был погружён во тьму, а общая аура магии цесаревича делала его ещё более мрачным. Даже лучи прожекторов и немногочисленные фонари на улицах светили так тускло, будто на них сверху была накинута ткань.

Улицы города либо лучами расходились от центра, либо шли кольцами вокруг него. Когда дошли до третьего, Верещагин радостно воскликнул:

— Моя рука!

И чуть нас не спалил. Благо я вовремя воздействовал на одного из караульных на перекрёстке, и тот решил, что это его напарник так странно зевнул.

А руку Верещагин нашёл застрявшей в решётке водостока у тротуара. Жуткое было зрелище, но зато он себе конечность вернул. И получил от меня лёгкого леща.

На четвёртом кольце пришлось расстаться. Мне пора уже было попадаться, а Верещагин дороги дальше не знал. Не выучил. На том и расстались.

Дальше в город я углублялся один. И чем ближе к центру подбирался, тем больше людей становилось на улицах. Мужчин, точнее дружинников, судя по гербам, Кошкина и Богданова и гвардейцев цесаревича. Здесь влияние магии ощущалось уже слабее, люди чувствовали себя вольготнее. На верхних этажах окон светилось по-прежнему мало, но здесь, на уровне пары первых, уже горело куда больше. Все заведения работали и принимали солдат и дружинников. В основном они пили и ругались между собой. Ругались по-настоящему, часто дело доходило до драк. Я наблюдал за ними из темноты переулков.

Кошкинцы и богдановцы ненавидели гвардейцев и под винными парами резали тем правду-матку в глаза.

— Это из-за вашего цесаревича мы тут уже неделю сидим! — хрипло и пьяно кричал один крупный богдановец с красным лицом и светлыми волосами. — А могли бы в Крыму каву пить! Если бы он нашего князя послушал…

— Больно ты в стратегии понимаешь, подстилка княжеская! — так же пьяно отвечал ему старый гвардеец в расхристанном мундире и со злым взглядом. — Да наш цесаревич и ваших князей одолеет и всех остальных, и Саранчу само собой!

— Не очень-то похоже, что он собирается убивать Саранчу, — хмыкал долговязый кошкинец. — Скорее под ручку с ней пойдём, судя по виду вашего цесаревича. За эту неделю он будто совсем связь с реальностью потерял!

— Зато ты у меня сейчас её найдёшь, мразь! — вскрикнул гвардеец и с разбегу попытался ударить дружинника. Но тот увернулся.

Дело происходило на боковой улице под жёлтым фонарём. Я скрывался в подворотне неподалёку, куда выходил чёрный ход какого-то бара. И пора мне было уже заявить о себе. Но сделать это надо было так, чтобы не вызвать подозрений.

Тем временем началась драка. Кто-то принёс ножи, загремели разбиваемые бутылки. Вот-вот прольётся кровь.

Вдруг в меня влетел тот краснолицый богдановец. С гулким стуком врезался лбом в дубовый живот и упал на задницу. Поднял на меня пьяный взгляд.

— Откуда здесь такое мускулистое дерево?.. — удивился он.

— Оттуда! — сказал я и пнул ему по роже.

Богдановец кувырком вылетел обратно на улицу и окунулся в гущу драки. Ему тут же прилетело слева, потом справа от кого-то из своих. Даже слова крикнуть не успел и утонул в этой куче-мале.

Капец. Да меня же так никто не заметит!

Ладно. План «А» провалился. Приступаем к плану «Я натяну вам глаза на жопы!»

Около двадцати человек мутузили друг друга на улице перед баром с дурацким названием «Голубая устрица». Что за контингент там собирался, даже боюсь предположить.

Взяв короткий разбег, я нырнул в эту толпу, отвешивая чапалахи направо и налево. Появляясь в одном конце драки, не прибегая к Инсекту, я давал леща паре гвардейцев и орал:

— За Кошкина! Проучим гвардию цесаревича! Знай наших!

Потом резко перемещался в другой конец дерущейся толпы, раздавал чапалахи уже там и кричал:

— За нового Императора! Вмажем по неверным князьям!

Благодаря поясу, каждая из сторон принимала меня за своего.

Такое я проделал несколько раз. На крики и шум драки стягивалось всё больше народу, драка приобретала размах и выплёскивалась уже на соседние улицы.

— Давим их! — неистово орал я, уже сам запутавшись, за чью сторону выступаю в этот раз. Просто бил по тем, кого было больше рядом со мной.

Гвардейцы, кошкинцы, богдановцы, — все разлетались в разные стороны.

Сверху в купол прилетело несколько снарядов, затем ещё. Войска осаждающих снова пытались пробить барьер. Но здесь, внизу, на взрывы никто даже внимания не обратил. Видать, привыкли.

Вдруг совсем рядом прогрохотали выстрелы, и кто-то закричал:

— Стоять! Всем стоять!

На улицы прискакало несколько десятков полицейских. Я видел их над головами остальных дерущихся людей. Один из них, видимо старший по званию, заметил меня и указал рукой, отдавая приказания подчинённым.

Конями и ударами плетей полицейские разогнали дерущихся, а самых ретивых затоптали. Совсем скоро драка прекратилась, и я оказался в окружении конников. Старший заорал на остальных, указывая свёрнутым в кольца хлыстом на меня:

— Идиоты! У вас тут Дубов собственной персоной!

— Дубов? — шепеляво спросил краснолицый блондин, которому я по лицу