Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

— Что случилось? — спросил Марк, нахмурившись.

А брат Жером тут же засуетился, раздавая служкам указания принести еду и вино, и увести коня гостя в конюшню.

— Я без коня, — отмахнулся лис. — Оставил его на постоялом дворе. Так быстрее… — он перевёл взгляд на Марка. — Я спешил, как мог, чтоб предупредить вас.

— О чём? — настороженно спросил Фонтейн.

Джин Хо перевёл на него холодный взгляд.

— Барон де Ретель умер прошлой ночью. Шкатулка пропала. В этом обвиняют Бланку дель Рео, которую здесь все считают ведьмой. Некий барон де Верже уже собирает соседей с дружинами, чтоб идти на Шанталь, и на сей раз схватить и сжечь ведьму!

Смерть барона де Ретеля

— Расскажи всё по порядку! — воскликнул Марк, пресекая возмущённую тираду Фонтейна.

— Сначала дайте мне поесть! Я несколько часов бежал по лесу! Ещё немного и я сам кого-нибудь загрызу!

— Вы бежали по лесу? — насторожился брат Жером.

— Еду! Быстро! — скомандовал лис, бросив на него сердитый взгляд и, когда старик умчался на кухню, направился к столу.

Немного позже он уже сидел, жуя копчёную оленину и белый овечий сыр и запивая всё это отваром из ежевики. Марк терпеливо ждал, сидя рядом. А Фонтейн метался по залу, пытаясь унять беспокойство.

Наконец лис насытился и потянулся за салфеткой, которую Марк ему поспешно подал.

— В общем, так, — наконец заговорил он, — я сразу же поехал к замку этого де Ретеля, и, хоть не знал, где он находится, быстро выяснил, задавая вопросы в придорожных селениях. У него не просто замок, у него есть собственный небольшой город на вершине холма, который называется Оран-Ретель. Я прискакал туда уже ночью, но подниматься на холм не стал. К городским воротам ведёт одна единственная дорога, она проходит через деревушку, которая тоже принадлежит де Ретелю. Там мне сказали, что ворота уже закрыты на ночь, и мне, чтоб въехать в город, следует дождаться утра на постоялом дворе. Я отправился на постоялый двор и снял там комнату на ночь. Заодно я попытался там расспросить об этом де Ретеле, но мне отвечали как-то уклончиво. Видно, хорошего о нём сказать нечего, а плохое — боязно.

— Я не удивляюсь… — проворчал Фонтейн, но Марк его остановил и кивнул Джин Хо.

— Что было дальше?

— Дальше я пошёл спать в свою комнату. А утром, когда я уже собирался расплатиться с хозяйкой и ехать в город, началось! Сперва из города примчался всадник и, не сходя с седла, потребовал кружку эля. Он сказал, что ночью умер барон де Ретель, в замке творилось что-то странное и без ведьмы здесь не обошлось. Баронесса в слезах и отправила его к барону де Верже. Он умчался, а за ним появились купцы, которые сказали, что городские ворота закрыты, стражники никого не впускают и не выпускают, потому что барон де Ретель умер при странных обстоятельствах и пропал какой-то предмет, который имеет особую ценность. Сначала все думали, что в городе ищут убийцу и вора, но позже заговорили о том, что тот пропавший предмет барон буквально накануне отобрал у Бланки дель Рео, стало быть, это она наслала на него заклятие смерти и забрала свою собственность. Через пару часов мимо постоялого двора промчался большой отряд с факелами, во главе которого ехал некий рыцарь в золочёных доспехах. Сведущие люди признали в нём барона де Верже, брата баронессы де Ретель. А уже после обеда из города снова выехали гонцы. Они по привычке задержались у ворот харчевни и потребовали кто эль, кто вино. Они сказали, что барон де Верже отправил одного вестового в Реймс к графу де Труа, а остальных — к соседям, дабы они могли явиться с отрядами сами или послать своих людей, чтоб присоединиться к походу возмездия, который де Верже планирует уже на следующий день. Некоторые селяне тут же отправились за вилами, чтоб примкнуть к армии баронов, а другие на чём свет кляли госпожу дель Рео, которую иначе как «эта ведьма» не называли. Дальше оставаться там не имело смысла, и я поспешил вернуться, чтоб предупредить обо всём вас.

— То есть они собирают армию, чтоб идти на Шанталь? — поражённо воскликнул Фонтейн. — Но зачем там армия?

— Дело не в армии, а в том, что де Верже хочет разделить ответственность за нападение, — предположил Марк.

— Я немедля отправляюсь к Бланке и буду защищать её до последней капли крови!

— Глупо, — возразил Джин Хо. — Что вы один сделаете против армии баронов?

— Но что же делать?

— Только одно приходит в голову, — произнёс Марк. — Только рассветёт, отправляйся в Шанталь, забери оттуда Бланку и отвези в свой замок. Одно дело напасть на одинокую девицу, живущую в глуши, и совсем другое — на графа крови. К тому же пока они выяснят, куда она делась и где прячется, мы, быть может, успеем взять ситуацию под контроль.

— А если они нападут на Фонтейн?

— Тогда просто заявишь, что являешься подданным Сен-Марко и находишься под защитой короля Жоана! Это охладит их пыл.

— Но я не вассал короля!

— Кто об этом знает? Главное — побольше уверенности и самомнения. И не проявляй волнения и страха, это сделает тебя уязвимым.

— То есть ты не поедешь со мной? — забеспокоился Фонтейн.

— Нет. Мы с Хуаном отправимся в Оран-Ретель и разузнаем, что случилось с кузеном твоей красавицы. Надеюсь, мне удастся утихомирить этого де Верже и заручиться поддержкой графа де Труа, всё-таки мы оба служим королю. Тогда, быть может, никакого похода на Шанталь и не будет.

Решив, что делать дальше, друзья разошлись по комнатам. К облегчению Джин Хо, Фонтейн был так озабочен опасностью, нависшей над его возлюбленной, что даже не вспомнил о страхах и потому ушёл в свою спальню. Сам он разделся и сунул свой грязный наряд растерянному брату Жерому с требованием почистить его. После этого он с довольным видом залез в постель и свернулся в белое меховое кольцо, оставив Марку лишь немного места на краешке.

Уже через несколько часов первые лучи утреннего света заглянули в окно и лис проснулся и бесцеремонно растолкал друга. Фонтейн был уже на ногах. Ему не терпелось отправиться к Бланке, и он, наскоро перекусив в нижнем зале, отсыпал в ладони канонника горсть серебра, после чего велел выводить из конюшни своего коня.

Марк и Джин Хо отправились в путь чуть позже. Джин Хо примостился на крупе Грома, и вид у него был такой, словно он всю жизнь готов ездить