Управляю недопониманиями - Boroda

— Наверное, я была плохой подругой, — тем временем продолжала леди Эстель. — Можно было бы оправдать себя, что в то время, когда Эрик терпел трудности, сражался с собой, я училась в элитной академии для леди, приезжая домой только два раза в год на неделю и один раз на месяц. Но я не могу перестать думать, о том, как бы всё сложилось, если бы я была с ним. Как-то, во время очередного отдыха от занятий, приехав в столицу, я узнала, что Эрик перестал искать пути к обретению магии. Сначала я подумала, что он сдался, перерос себя. Мой друг тогда ещё только начал меняться, и заметить что-то я не смогла. Он просто стал немного циничнее, его шутки приобрели долю резкости, а отношение ко мне чуть более холодным. Но мы взрослели, понимаете, барон? Люди, по мере роста, меняются — это нормально. Да и небольшой холодок в отношениях после длительных разлук — тоже можно понять. Для меня, циничен мой друг, резок, или наоборот — было не столь важно. Ведь он оставался тем Эриком, с которым я росла и играла в детстве, и готова была его принять… любым. А ещё я считала, что после того завершения обучения, у нас получится всё наверстать, что я смогу растопить ледок между ним и мной.

Дочь имперского герцога тяжело сглотнула, замолчав на несколько секунд. Вся фигура девушки излучала тоску и сожаление.

— Я так тогда думала, но ошиблась в главном — в причинах изменений. Когда академия была окончена, а я, вернувшись домой совсем, стала проводить с шестым принцем больше времени, перемены в нём были более заметны. И они… они пугали. В то время умерла его мама. Добрая женщина, южанка, она дружила с моей матерью, и на её похоронах я плакала, словно прощалась со своей близкой родственницей. А Эрик нет. Он стоял с безразличным выражением на лице, а в его взгляде, в глубине глаз… была скука. Я тогда подумала, что ошиблась. Ведь он любил свою маму. А лицо словно маска изо льда только потому, что принц не желает показывать всем вокруг своё горе, во взгляде — не скука, а скорбь. Снова ошиблась. Я делала это ещё долго. Объясняла себе, что то, что я вижу — ложь, игры воображения, глупости молодой девушки, которая очень долго была вдали от своего самого близкого друга. Что принцу Империи нужно быть жёстче, чтобы пираньи императорского Двора не сожрали, а кукловоды не попытались им воспользоваться.

Тяжелый вздох, закушенная губа, взгляд, направленный в никуда. Казалось, что девушка сейчас не просто рассказывает историю своих заблуждений, а исповедуется. Слова уже не давались ей с трудом. Скорее наоборот, леди Эстель стала говорить легче, свободнее, хоть из её слов и не пропадала горечь и грусть.

— Я врала себе, пока однажды мы не отправились «в путешествие». Накануне я стала невестой прекрасного, любимого мной человека. Он доверял мне без меры, и без лишних слов отпустил последний раз в свободный полёт. Дальше была бы семейная жизнь, обязанности леди, матери… Да и я хотела снова, как раньше, побыть с Эриком. Как в детстве. Вернуть то, что, как думала, теряла. Дружбу. Дура. К тому времени от дружбы не осталось и следа. Как и от моего Эрика. Натянув его тело, как костюм, надев его лицо, по земле под Солнцем разгуливала мерзкая тварь, почти ничем не отличающаяся от демонов. Жажда власти, мечты о могуществе, жадность… в огрызке его души, в извращённой пародии на человеческий разум, были одни пороки. Там, в путешествии, он… нет, оно! Оно мне мне раскрыло правду. Виной всем изменениям в моём друге было Чернокнижье… Можно попросить у вас воды, барон?

Молча киваю, ставя на столик два стакана, наливая в оба воды из графина. Мелькнула мысль предложить девушке успокоительного, но у меня в комнате таких зелий не было. Надо бы это исправить в дальнейшем. Хотя бы для себя.

— У Этого был план, — поблагодарив меня кивком, и отпив несколько глотков продолжила леди Эстель. — Сумасшедший, пугающий. Простой. Убрать всех в очереди на наследование, дождаться смерти Императора, и сесть на трон. Ну, или поспособствовать тому, чтобы его отец так или иначе уступил место тому, что раньше было Эриком. А ещё оно не забыло старого обещания, данного нами в детстве друг другу. Это… было бы смешно, если бы не было страшно. Мы, разумеется, не родные брат и сестра, но единокровная сестра Императора — моя мать, и с возрастом я даже забыла о детских словах, брошенных от простого незнания реалий жизни. Примерно так дочери говорят отцам, что когда вырастут выйдут за них замуж, а сыновья могут подобное сболтнуть матерям. Это нормально — это детство. Эрик — был моим кузеном, моим близким другом. Не более. К сожалению, жадность демонолога слишком велика, и для идеи, что я — его собственность, было достаточно слов маленькой девочки, которая не соображала, что говорила.

Леди стиснула кулачки так, что побелели костяшки, сфокусировав на мне взгляд красивых глаз. Я… вздрогнул, разглядев в раньше холодных и безразличных глазах настоящий ужас, плескавшийся в целом океане боли и ненависти. Клянусь, если бы это были эмоции в мой адрес, то я без колебаний убил бы человека, так смотрящего на меня.

— Я не стану рассказывать, через что мне пришлось пройти в том путешествии. Вам не нужно это знать, а мне… неприятно вспоминать. Достаточно будет того, что вернулась в столицу уже не Эстель Еровий, а кукла Чернокнижника. Сломанная, трепещущая от ужаса глубоко в душе, но не рискующая ни просить о помощи, ни ослушаться. Я… трусливо подчиняясь приказам той твари, своими руками убила человека, которого любила. На «добрую леди» даже не подумали, безоговорочно поверив в ложь о загадочном убийстве. Через некоторое время, когда прошло время траура, отец договорился о помолвке с другим кандидатом. Его убила уже тварь в теле Эрика. Следующий мой жених… я изо всех сил постаралась напугать его. Получилось. Он в одностороннем порядке расторг помолвку, выплатив чудовищные откупные, вызвав на свой род немилость рода Еровий и на себя лично недовольство собственного отца. Но он выжил.

Девушка улыбнулась. Криво и горько.

— Хочу верить, что спасла того человека. Только цена его спасения… Эрику не понравилась моя самодеятельность, и, получив одобрение моего