Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

– Господа! – громогласно объявил лидер коммуны. – Я хочу, чтобы вы отнеслись к информации нашего друга максимально серьезно! Речь идет о нашем выживании. Так что, прошу вас, дайте ему высказаться. Андрей, прошу!

Рэй прокашлялся и начал свой долгий рассказ, периодически демонстрируя вырезки из папки с документами, что он получил от полковника Шевченко.

* * *

Утомившись, человек в рясе взглянул на дисплей своего КПК.

– А ведь я тебя тогда потерял… там, еще в Припяти…

Бездушная коробочка с микросхемами пошла ко дну, он был точно уверен в этом. А после обнаружилась в кармане. Зона, словно в насмешку, оставила ему коммуникатор, начинив тот самыми паршивыми воспоминаниями. В «Галерее» были фотографии и видео, на которых – силуэты близких ему людей. Лица из памяти стерли, оставили очертания. Память – в фарш, в обрывки: маленькая девочка лежит на асфальте у автомобильного бампера, молодая и красивая женщина льет слезы в пропахшей табаком и спиртом кухне, а рыжебородый сталкер отбивается от стаи разъяренных диких псов.

При включении устройства высвечивалось приветствие:

«Добро пожаловать, Михаил Мельников».

Так его называли, пока Зона не сделала своим рабом. Новый Могильщик видел всю картину, после смерти глаза открываются на многое. Пелена лжи, самообмана, иллюзии собственной важности и пьянящего ощущения, что ты нечто большее, чем никчемная пешка в цепких лапах изощренного садиста-шахматиста, – спадает.

Волны принесли свежих усопших. Их прибило к тем, кто со вчерашнего дня смиренно ждал своей очереди. В последнее время было слишком много погибших. Хоть от рассвета до заката ишачь, а не успеешь подарить покой всем и каждому. Работа не приносила ему никаких эмоций. Ни боли, ни сожалений. Эмоции у него забрали. Когда желание свое исполнил, став актером одной роли, режиссер спектакля решил, что он должен быть просто бездушной куклой. Так проще. Ведь вся та жестокость, та грязь, те лишения, что он пережил по дороге домой, – все это лишь катализатор событий, никак не связанных с его, Михаила, судьбой. Но событий, что без него не свершились бы. Даже прекрасно, что он лишился возможности анализировать и сожалеть о случившемся. Рыжий погиб, дочь получила второй шанс, а Мельников замарал руки в крови для того, чтобы совершенно другой человек пришел к своей истинной цели. Погружаться во все это – сойти с ума. Гарантированно. Выдернул из размокшей грязи лопату, направился к покойникам. Братская могила – дело десяти минут. Копатель даже не вспотел. Спихнул тела, принялся закапывать, приговаривая молитву. Закончив, взялся за следующих – паренька в красно-черном комбинезоне и красавицу в гражданской одежде.

– Эх… – Провел пальцем по пулевому на животе. – Бедняжка.

С девушкой провозился. Не хотел ее грубо сталкивать, решил аккуратно опустить на дно вырытой ямы. Не заслуживала она такого обращения, чистой была, невинной. Как и ее закопал – дальше по берегу пошел.

* * *

Андрей завершил свою речь и эффектно захлопнул папку. Он внимательно обвел взглядом всех присутствующих, ожидая реакции.

– Гоневом пахнет, – несмело предположил кто-то.

– Вот именно! – поддержали его за соседним столом.

– Боевики, наемники, мировые заговоры и тайные лаборатории! Чушь порет!

– Перешел дорогу каким-то хрычам, а нас в свой конфликт втянуть хочет!

– Во-во, Андрейка!

– «Анархисты» подохли – так некому твою вертлявую жопу прикрывать стало.

Бард стыдливо опустил глаза.

– Идиоты, – только и сказал Рэй.

– Сдайте его тем наемникам, если в самом деле явятся, и дело с концом! – Крепкий паренек вышел в центр зала. – А то ишь ты – захотел! Отход мой прикройте, а я, может быть, пришлю вам подкрепление. И какое! Вояк, шакалов этих!

– Бард, Музыкант, Валера, да объясните им!

Музыкант подошел к Андрею и, наклонившись, прошептал:

– Им ничего не докажешь. Пошли отсюда.

– Бард, именно, объясни, че ты вообще этому чухану слово дал? Поднял нас в такую рань, чтобы этой ахинеей преисполнить! Станцией рисковать хочешь ради этого одноглазого кретина? Сколько он уже лагерей погубил, а? Ты «Анархистов» – того, брата своего названого предал, а потом смерть к дому «Удара» привел! Я был там в ту ночь, вы все видели фотки базы, их я сделал! Я все видел! Он с этими же наемниками, о которых нам рассказывал, Турко казнил! Лобзался там с каким-то уродом в костюме! О, вспомнил – а расскажи-ка нам о том, как в Зоне вообще оказалась его жена и…

– Закрой хайло!

Рэй бросился к оратору, но Музыкант сумел его остановить, перехватил за руку, встряхнул, приводя в чувство.

– Что, распереживался, придурок?

В сердцах Рэй пнул трибуну, стакан воды с лязгом опрокинулся, рассыпавшись на осколки, а сталкеры с «Янова» вскочили со своих мест, потянулись за оружием, но в последний момент вспомнили, что все пушки на входе сдаются.

– Да пошли вы! – заорал Рэй. – Я чуть не подох за вас, я друга потерял! Такая ваша благодарность, да? – Подозвал Музыканта с Валерой. – Счастливо оставаться! – Развернулся и направился к воротам.

В спину им были – глаза, пылавшие ненавистью.

* * *

Скай помнила эту лесную тропу, усеянную аномалиями. Не могла не помнить. Если по человеческим меркам считать, то с той поры, как она тут с Мишей Мельниковым шла, прошло всего ничего, но за столь короткий промежуток приключилось столько событий, что тот относительно спокойный поход воспринимался отголоском прошлой жизни. Встроенный в коммуникатор дозиметр попискивал, пока они шли по окраине знаменитого Рыжего леса. От золотящейся в вечной серости листвы рябило в глазах. Где-то в чаще завыли волки, Огонек напрягся и крепче сжал подаренный Андреем «Винторез», а девушка даже не обратила на шум никакого внимания, будто точно знала, что дойдет. Над вывернутыми соснами показались выцветшие купола старого храма.

– Стой, там кто-то есть! – предупредил Гриша.

Перед ними объявился человек в балахоне.

– Привет, Аня. – Откинул капюшон. – Я знал, что ты придешь.

* * *

Храм никуда не делся. Как и много лет до этого, стоял он понуро на берегу реки, что громко шуршала в ночи. Чуть поодаль поблескивали аномальными всполохами старые рельсы. Рыжие, поломанные, посеченные пулями, но каким-то чудом удерживающие на себе допотопную механическую дрезину. Линии электропередачи возвышались над всем этим – местами целые, но окаймленные «адским пухом». Только разглядеть конструкцию было сложно, скрывала ее густая белесая пелена. Настоятелю религиозного святилища нравилось считать, что все эти линии – аллюзия на человеческие судьбы, так бесславно разрушенные на просторах Чернобыльской Зоны. Символичным было и то, что их застилал туман. Крапива вокруг была с желтоватым оттенком. Виной тому – кислотные дожди. Да и «кусала» она будь