"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

— Ну мы же, выходит, к этому готовы?

— К этому никогда нельзя быть готовым.

Сидим. Ждем. Смотрим в небо.

* * *

Они пришли ночью.

К счастью, один из полезных советов Норма не пропал втуне: жилые помещения перенесли в подземную часть комплекса, потому те, кто спал, проснулись от грохота разносимых вдребезги верхних сооружений и нарастающего невыносимого рева реактивных движков. Иначе не проснулись бы вообще. Выскочив в коридор, Брюс понял, что значит: «к этому нельзя быть готовым». Когда орут все автоматические системы разом, ты можешь выполнять только какое-то одно отработанное действие.

Например, бежать на выход! Брюс обернулся, пытаясь вернуть способность ориентироваться, и едва не был сметен и затоптан. По коридору несся железный смерч: пилоты во главе с Р. Эстергази, все восемь. Тут уже не до условий контракта, тут у них включается рефлекс — бежать со всех ног и подняться в воздух как можно быстрее. Счет на секунды.

Пронеслись, и коридор наполнился обалдевшими колонистами. Прижавшись к стене, стояла Сульпиция с эвакпакетом в руках. Она все сделала по инструкции и теперь ожидала, пока ее спасут. Из дверей душевой выскочил Норм, в одних только форменных брюках и босиком, с полотенцем на шее, сфокусировался на пасынке:

— Где Морган?

— Что? — меньше всего Брюс ожидал вопроса вроде этого. Выяснять, где тут кто, в этой мешанине, где его отпихивали с дороги, вертели и тыкали под ребра, пришло бы ему в голову в самую последнюю очередь.

— Спрашиваю, ты Морган давно видел?

— Да дня три, и сто лет бы еще я ее…

Норм бросил руку вниз и невнятно выругался.

— Иди, выпусти Мари, — распорядился он. — Выбирайтесь наружу и бегите прочь, как зайцы. Кроме тебя никто о ней не позаботится, забудут и бросят. Тирода кто-нибудь видел?!

— Там Р… ах да, он уже не там.

Брюс сморгнул, потом еще раз, потом протер глаза, но щипать их не перестало и одновременно мучительно засвербело в глотке. К ним пробивался Бротиган, полуодетый, в майке, покрытой пятнами пота, почему-то черного.

— Эй! — закричал он еще издали, идя сквозь толпу как ледокол. — В технических отсеках опустились переборки и пошел порошок, а там дежурная смена могла остаться. И подпорная вентиляция барахлит. Я послал мальчишку из Третьего вниз и сам схожу проверю. Выведешь народ? Да, и еще — лифты отключены. Ну, ты в курсе.

Норм стиснул Брюсу плечо.

— Вытащи себя и ее — это твоя задача. Все на этом, я про вас забыл. Меня сейчас на куски будут рвать.

На конфетти. Эдера Насименто налетела на Норма как воробей на ястреба, вцепилась в полотенце и даже, видит бог, попыталась встряхнуть:

— Я нигде не могу найти Ставроса… чего вы ждете?., распоряжайтесь своею властью, только вы можете… тут люди, дети!

Дальше Брюс уже не слушал, потому что весь ушел в движение против потока. Пригодились локти, рост и вся мускульная сила, сколько есть. Мигнул свет, потом погас, спустя невыносимо долгую минуту включилась тусклая аварийка, и при ней стал виден ползущий по коридору дым.

Это самое плохое. На ОБЖ в школе учат, что дым страшнее огня. Брюс вскрыл пожарный шкафчик и, косясь на топор, надел кислородную маску. Прихватил еще одну для Мари и взял на всякий случай фонарик. Привычно проверил, включив-отключив, и с большим неудовольствием обнаружил, что луч его рассеивается на дыму. Свет ложился четко очерченной полосой. Плохо. Подпорка — система, под давлением продувающая воздуховоды — если и работает, то не справляется.

Вдобавок он услышал гул. Колонистов, прижимающих к груди эвакпакеты или детей, уже повели на аварийный выход, коридор очистился, в нем стало просторно и пусто. И Брюсу нечем было объяснить этот звук, кроме как ликующей песней огня.

Коридор — это труба, а труба — это тяга.

Подпорная вентиляция в герметичных помещениях — штука крайне двусмысленная. Помещения комплекса, рассчитанные самое большее на бытовое возгорание, автоматически изолируются. Выгорает кислород, огонь пожирает сам себя. Обычно до этого не доходит: в отсеки, где с большой долей вероятности находятся люди, подается мелкораспыленная вода, лаборатории, мастерские и архивы тушат порошком. Люди в порошке не выживают.

Беда в том, что под наше торопливое переселение никто и не подумал перепроектировать пожарные системы. Люди вполне могут оказаться в порошке, даже еще ничего не понимая. Даже не проснувшись.

Тут было пусто: одинокий стул возле запертой двери и тоскливая черная лужа. Над дверями жилых помещений согласно проекту смонтированы водяные завесы, тоже своего рода герметизация от огня и дыма, но нынче водопровод пробило во многих местах и на пол текла только жалкая струйка, пока и та не прекратилась.

Тактильный замок не сработал, и Брюс весь покрылся холодным потом, прежде чем сообразил вытереть ладонь о штаны. Он же по дороге вспотел! Вторая попытка удалась, а то он уже подумал… сто вещей он подумал одновременно, одну страшнее другой. Ее ведь тоже переводили сверху, но когда — он с перепугу не помнил. Перенастраивали под него, Брюса, эту дверь?

— Что там у вас происходит? — спросила из темноты Мари Люссак. — Кто это?

Света в ее комнате не было, Брюс вырисовывался на фоне дверного проема черным мужским силуэтом, ничем не отличимым, скажем, от Бротигана, а Бротигану она не рада. Неизвестно, зачем бы сунулся к ней Бротиган, но едва ли за чем хорошим — так думает Норм, а Норм часто бывает прав. Даже слишком часто.

— Я это, — буркнул он. — Меня Норм послал. Налетели на нас и бомбят, комплекс горит, выбираться надо. Хватай вещички и побежали…

Только тут Брюс сообразил, что сам без вещей. Ну да ладно, не та проблема, чтобы сейчас заморочиваться.

— Кто командует?

— Норм и командует, пока Ставроса не нашли. -А?…

— …а Рубен в воздухе с эскадрильей! Я пока вместо него, после опять поменяемся.

Мари выступила из темноты на свет в том халатике, в каком была, когда ее арестовали, и в той же кофточке поверх.

— Надо кое-что взять, — сказала она, будучи более спокойна, чем любой, кого Брюс сегодня видел.

— У нас нет вре…

— Это очень важно, — отчеканила Мари Люссак. — Для тебя, для меня и для каждого из тех, кто выйдет отсюда живым и захочет живым же и оставаться. Миз Монти