Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

— Да чтоб тебя. — выругался я, но тут же осекся, когда заметил на дороге смутное движение.

Из-за тумана было плохо видно, но даже так, вынырнувший из темноты грузовик выглядел так, словно он выехал прямиком из преисподней. Абсолютно черный, без включенных фар, и мне даже показалось, что за рулем никого не было.

Самое же ужасное, что это проклятое всеми китайскими богами порождение азиатского автопрома летело прямо на меня!

Ругаясь на чём свет стоит, я попытался прыгнуть к спасительной обочине, но с бешенством почувствовал, как поганая наледь вновь показала свою сволочную натуру и я вновь поскользнулся!

Я успел лишь активно взмахнуть руками, яростно выпучить глаза и неразборчиво выкрикнуть что-то отдаленно похожее на: “Будь ты проклят, Иркутск-автодор!”, как был насмерть сбит неумолимым грузовиком.

*****

Мёртвое тело Олега Васильевича Воронцова было отброшено на обочину, а грузовик, даже не замедлившись, умчался дальше в темноту, растворившись в зимнем тумане.

Из-за того, что снег продолжал валить ещё несколько часов, его окоченевшее тело нашли не сразу, что добавило коммунальным службам пару “приятных” моментов, а нашедший его дворник дал непреложную клятву перестать пить и продержался аж целую неделю.

Автор же, для которого и была нарисована последняя обложка, эту самую обложку спустя пару месяцев все-таки получил и очень обрадовался, что ему не пришлось за неё платить.

*****

Мерзкая, жидкая грязь хлюпает под ногами при каждом шаге. Никаких ботинок или сапог нет, от чего грязь просачивается между пальцами, позволяя в полной мере ощутить все прелести стояния по щиколотку в воде.

Наклон, воткнуть росток риса в грязь на определенном расстоянии от предыдущего, сделать шаг, повторить.

Мысли ворочаются с трудом, но с каждой секундой я чувствую, нечто неправильное.

«Какого хрена я делаю?» — эта мысль упорно мешала мне сосредоточиться на посадке риса: «Какой к черту рис?»

Нельзя отвлекаться, иначе Чангу это может не понравится…

«Какому Чангу и где в Иркутске в это время года сажают рис?!» — окончательно замерев и разогнув склоненную над ростками риса спину, я медленно встал во весь рост.

Широко раскрыв глаза, я разглядывал тянущиеся во все стороны ступенчатые водяные заводи, в которых, не разгибая спин, работали одетые в откровенное тряпье сотни людей.

Мужчины, женщины, дети — все они старательно вытаскивали из пучков ростков рисовые стебли, после чего бережно втыкали их в колышущуюся воду.

Из-за того, что все были склонены к земле, было очень сложно разглядеть хоть чьи-то лица, а уж конусообразные желтоватые шляпа из соломы окончательно делали это дело бесперспективным.

«Подождите-ка…»

Я застыл и недоверчиво рассматривал возвышающиеся над водяными полями зеленые холмы, а над ними самые настоящие черно-серые горы с небольшими снежными верхушками.

Мы находились в низине, поэтому видимость была ограничена, но я и так мог с уверенностью сказать, что это был совсем не Иркутск!

Бах! — тяжелая оплеуха по затылку чуть было не заставила меня рухнуть лицом в грязь. Лишь в последнюю секунду я успел подставить руки, но даже так брызги щедро окатили мою одежду и лицо.

— Ленивый мальчишка! Солнце ещё высоко! Во имя духов, хватит считать воробьев и вперёд работать! Рис сам себя не посадит! — чей-то громкий крик чуть ли не ввинчивался в уши, заставляя болеть даже зубы.

Мотнув головой, я решительно поднялся, горя желанием узнать, кто же посмел меня ударить, лишь для того, чтобы упереться лицом чуть ли не в живот здоровенного, жирного, лысого амбала, чей подпоясанный халат небрежно был раскрыт на волосатой груди. Его небольшие, но цепкие глазки из под складок жира с предвкушением смотрели прямо на меня, буквально прося сделать хоть что-то, чтобы он мог в полной мере выплеснуть свою жажду насилия.

«Какой у него рост» — отстраненно подумал я, ошарашенно пытаясь соотнести его со своим ростом, который был далеко не из самых низких: «Он что, больше двух метров?!»

Правда быстрый взгляд на стоявших чуть дальше и разогнувшихся людей, которые с интересом наблюдали за происходящим, быстро дал понять, что это не он такой высокий… а я куда ниже, чем привык!

В груди поселилось нехорошее предчувствие, когда ты уже догадываешься о том, что произошло нечто чрезвычайно плохое, но ты изо всех сил хочешь в это не верить или, как минимум, пытаешься проснуться.

«Это старший Брат Чанг, сын владельца постоялого двора, не стоит его зря злить». — внезапная мысль и пришедшее с ней смутное узнавание стоявшего передо мной мужчины заставило тело быстро поклониться и инстинктивно проговорить какие-то неразборчивые извинения.

— Так-то, — Чанг быстро сменил гнев на милость, после чего тут же вызверился на другого паренька, который посмел отвлечься от работы. — А тебе что?! Тоже врезать, чтобы ты начал работать?!

Начавшийся было отдых мгновенно прекратился и все вновь начали усиленно сажать рис. Грозно оглядевшись, Чанг поморщился и, сняв шляпу, начал ей обмахиваться, чтобы хоть как-то побороть жару. В отличие от остальных, он явно не собирался присоединяться к работе.

Я же, стоя в позе пьющего оленя, садил проклятые ростки, попутно пытаясь сдержать подступающий к горлу страх.

Быть настоящим художником, значит быть внимательным и подмечать множество деталей, игнорируемых обычными людьми за ненадобностью.

В рисовании даже, казалось бы, на первый взгляд, ненужная мелочь, может решительным образом изменить всю композицию, открыв её с неожиданной ранее стороны.

И сейчас я подметил сразу несколько вещей, которые хоть по отдельности и вызывали серьезные вопросы, но вместе намекали на полную, не побоюсь этого слова, жопу.

Взять хотя бы те же лица, которые все-таки получилось рассмотреть. Меня нельзя было назвать большим экспертом по народам, но окружающие выглядели похожими то ли на метисов, то ли и вовсе на какую-то непонятную народность.

В них каким-то причудливым образом довольно органично переплетались азиатские и европеоидные черты лиц.

Шанс, что где-то окажется такое количество метисов, конечно, имелся, но вот их, как и моя одежда опять же вызывала массу вопросов.

Такую откровенную бедность я не видел даже в кино. Ткань была грубой и сделанной из рук вон плохо из самой дешевой холщовины. Очевидно, её соткали исключительно ручным трудом. Туда же шел идущий от неё ощутимый запах застарелого пота. Мой собственный халат выглядел убого и носил множественные следы заплаток. Изначальный цвет штанов и вовсе нельзя было разобрать, а соломенная шляпа на голове имела изрядно помятый вид.

Взявшееся словно из ничего знание и умение говорить на новом языке и вовсе "не стоило" внимания, как сущая "мелочь".

Ну и, конечно, все эти