Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Прямо посреди двора росло одинокое дерево — здоровенное, старое, но своими очертаниями больше похожее на гигантский колючий куст. Листья у него были мелкими и колючими, а среди ветвей алели яркие красные цветы, точь-в-точь как у дикой розы, только размером чуть крупнее. Рядом с этим странным деревом стояли два массивных каменных котла на трех толстых ножках. Я поначалу подумал, что это обычные жаровни для мяса, но, приглядевшись, увидел, что внутри лишь горстка серого пепла и несколько тонких палочек. Я их понюхал, уловив слабый аромат сандала, с мягким древесным запахом с тонким молочным оттенком.

На одном котле были искусно вырезаны сплетшиеся в клубок драконы, на другом — какие-то совершенно непонятные мне геометрические знаки и символы. Похоже, ставили их тут явно не для простого шашлыка, а для чего-то более важного и торжественного. Может, для каких-то местных ритуалов? Тогда почему во дворике колодце?

У дальней стены скромно стояла грубая лавка — просто три неструганные доски, сколоченные наспех и не слишком аккуратно. Сиденье сильно потемнело от времени, будто сто лет под проливными дождями мокло.

Пора было выбираться к людям, найти, где бы умыться, привести себя в порядок. И понять, наконец, что же тут, в этом месте, вообще творится.

Я вернулся к восходящей улице тем же путем, что и прибежал, и застал уже сворачивающееся представление и медленно разбредающихся по домам зевак. Выбираясь из толпы, я размышлял: смысл непонятных символов на стенах мне не ясен, но местную речь я, к своему удивлению, прекрасно понимал, да и окружающие, судя по всему, понимали меня без всяких проблем. А еще, одна местная горожанка в красивом, струящемся одеянии, назвала меня Ян, по моему старому имени. Хотя в интерфейсе кубика, ставшего браслетом — было написано «Ян Волков, и он же Ян Лан», так что это всё же имя, просто переиначенное на китайский лад. Мелькнула мысль о том, как это я вообще угадал с фамилией, но отбросил её подальше, сейчас не время и не место.

Придется выяснять с самых азов даже такие простые вещи, и постараться при этом не прослыть окончательным слабоумным. На самый крайний случай, всегда можно было сослаться на недавнее нападение и временную амнезию.

Хреново было то, что у меня не было памяти предыдущего владельца тела, в которое я попал. Он ведь не на пустом месте возник, у него была тележка, он был торговцем. А значит либо жил где-то неподалеку, либо какое-то время назад прибыл в город, успев слегка примелькаться и обзавестись неприятностями. И ещё один вопрос. Почему у него было моё же молодое лицо?

Решил для начала вернуться к тому месту, где я, собственно, и осознал себя в этом мире, — авось хоть что-то прояснится.

Я неспешно плелся вверх по узкой улочке, вместе с потоком праздношатающихся. Все они выглядели самыми обычными, простыми людьми, без этих фантастических фокусов, которые так лихо демонстрировали сражавшиеся в воздухе воины. На мое помятое лицо никто особо не обращал внимания, а я сам украдкой, исподлобья, всматривался в лица окружающих, чьи эмоции очень разнились: от отрешенной задумчивости до неподдельного восхищения. Кажется, то представление и впрямь удалось на славу.

Ожидаемо, на месте моей тележки не оказалось и следа. Ну сволочи настоящие… Так, где бы тут найти в этом мире какие-то подобия правоохранительных органов? Должно же было быть что-то такое, какая-то местная стража или хотя бы староста. Решил просто спросить у первого встречного — это был самый напрашивающийся и логичный способ познания.

— Уважаемый! — крикнул я, не зная, как здесь правильно обращаться к незнакомцам, еще не успел подслушать и усвоить местные нормы.

— Чего тебе? — На меня бросил взгляд смуглолицый дед, лет за шестьдесят, седой как лунь и сильно сгорбленный под тяжестью лет.

— А не подскажите, где тут можно какую стражу найти? — Я старался говорить как можно учтивее и дружелюбнее, но улыбаться с разбитым и опухшим лицом было решительно несподручно.

— В нашей Деревне Травников нет никакой стражи, — буркнул дед, — мы люди мирные, не от кого нам охраняться. — Он уже собрался уходить, делая вид, что совершенно не замечает моего плачевного состояния.

— А деревня-то большая? Мне бы к храму Пяти Гроз попасть, далековато будет? — Решил я спросить и об этом, раз уж старику было плевать на мои беды. Но хоть на прямые вопросы он отвечал.

— Э-э, да недалече, вон туда. — Он лениво вскинул сухую, жилистую руку и костлявым длинным пальцем ткнул в ранее замеченные мной островерхие пагоды на далеких пиках гор. — Там твой храм и находится. А ты чего, культивировать вздумал? — вдруг прищурился он.

Я не понял, что именно он имел в виду. Но в грязь лицом ударить было нельзя, оно и так все болело, хватит с него на сегодня унизительных падений.

— Э, нет… я просто торговец уличной едой, — пожал я плечами, поблагодарил дедушку, а тот, взглянув на меня и еще раз прищурив свои старческие глаза, поспешно удалился. Ну да, без тележки и с побитым лицом я выглядел как минимум очень подозрительно, сам бы постарался избежать общения с таким антисоциальным элементом.

Возле того места, где прежде стояла моя тележка, находился небольшой пруд. Я не знал, где искать фонтанчик или колодец, потому наспех умыл свое разбитое лицо прямо в нем. Благо, вода казалась кристально чистой, и просматривалась до самого дна без какой-либо мути и тины. Утеревшись мокрым рукавом, я ощутил, как все ссадины и раны щипят и ноют одновременно. Нужен был врач, а для него однозначно нужны деньги, и немалые. Вряд ли меня здесь станут лечить просто так, из милости. Хотя, руки у меня, вроде бы, из нужного места росли, если бы все пошло совсем уже скверно, можно было бы попробовать куда-нибудь на работу попроситься, глядишь, и пригодился бы кому-нибудь.

Мой живот предательски и громко отозвался на дразнящие запахи жареной рыбы, которые доносились из ближайшей лавки, буквально в двадцати метрах от меня. Вообще, этот мир, в котором я вдруг очутился, поражал своим шумом и обилием всего происходящего. Гул разрозненных разговоров, мелодичный звон колокольчиков, скрип несмазанных тележных колес, тихий плеск рыбы в садках, какие-то воинственные выкрики с придыханием — все это сливалось в один странный хаос. Все кругом казалось совсем нереалистичным, словно декорация, и лишь боль во всем теле возвращала меня к суровой действительности. Она была вполне натуральной и очень ощутимой.

Я чувствовал себя абсолютно растерянным.