Змий из 70 III - Сим Симович

— Именно поэтому я ценю ваш клинический цинизм, доктор, — губы куратора тронула едва заметная усмешка. — Вы всегда зрите в корень проблемы. Броня лишь дает шанс доехать до вашего операционного стола. Но выигрывает войну не тот, кто лучше защищен, а тот, кто эффективнее умножает на ноль биологию противника.

Крид подошел к следующему верстаку и взял в руки оружие.

Оно не было похоже на привычный, грубоватый силуэт автомата Калашникова. Компактное, хищное, с интегрированным глушителем, занимающим половину длины ствола, и смещенным назад центром тяжести. Корпус из черного ударопрочного полимера не бликовал в свете ламп.

— Экспериментальный стрелковый комплекс «Валкирия», — произнес Виктор, протягивая оружие Змиенко. — Создан специально для работы в условиях плотной городской застройки и экваториальных джунглей. Дозвуковой, тяжелый патрон калибра девять миллиметров со стальным сердечником.

Альфонсо взял автомат. Оружие легло в руки с пугающей, анатомической естественностью, словно было продолжением его собственных суставов и сухожилий. Врач приложился к прицелу, ощутив идеальный баланс механизма.

— Оптика с просветлением. Смещенный импульс отдачи, — Змиенко опустил ствол, его фиалковые глаза сузились. Трикстер внутри него смотрел на этот кусок полимера и стали с мрачным, почти эстетическим восхищением. — Вы создали идеальный хирургический инструмент, работающий от обратного, куратор.

Алфонсо провел пальцем по спусковой скобе, наслаждаясь холодом металла.

— Хирургия и баллистика — это две стороны одной монеты, — баритон врача зазвучал низко, резонируя в тишине арсенала. — Я провожу в операционной долгие часы, сшивая разорванные фасции, восстанавливая кровоток, с ювелирной точностью соединяя нервные волокна. А ваши инженеры тратят годы, чтобы создать механизм, способный аннулировать мою работу за долю миллисекунды.

Хирург извлек из лежащего на столе магазина один патрон. Тяжелая, тупоконечная пуля зловеще поблескивала на его раскрытой ладони.

— Девять миллиметров, дозвук… При попадании в мягкие ткани эта пуля не пройдет навылет, — голос Змиенко стал сухим, лекционным, как у профессора на кафедре топографической анатомии. — Она потеряет стабилизацию и начнет кувыркаться внутри тела, отдавая всю свою кинетическую энергию плоти. Возникнет колоссальная временная пульсирующая полость. Гидродинамический шок превратит печень, селезенку или почки в кровавый паштет. Некроз тканей в радиусе пятнадцати сантиметров от раневого канала. Стопроцентная летальность при попадании в торс, даже если вы не задели магистральные артерии. В этом есть своя извращенная, темная эстетика, Виктор. Это шедевр архитектуры распада.

Виктор Крид медленно похлопал в ладони. Звук хлопков прозвучал сухо, как выстрелы из малокалиберного пистолета.

— Вы мыслите как истинный поэт смерти, Альфонсо Исаевич. Ни один военный не способен описать раневую баллистику с такой дьявольской, физиологической любовью к деталям.

Бессмертный забрал у хирурга патрон и вставил его обратно в магазин, щелкнув пружиной. Затем он положил «Валкирию» на верстак.

— Оружие безупречно, Ал. Броня превосходна. Транспорт неуязвим, — голос куратора внезапно потерял торжественные ноты, сменившись тяжелым, ледяным прагматизмом. — Но у любой, даже самой совершенной винтовки есть один фатальный, фундаментальный изъян.

— Человеческий фактор, — мгновенно понял мысль Змиенко, его глаза блеснули. — Палец, который ложится на спусковой крючок.

— Именно, — кивнул Крид. — Биология оператора. Человек потеет от жары. Человек испытывает страх, когда в него стреляют. Его пульс сбивает прицел. Его мораль или банальная жалость могут заставить его дрогнуть в ту самую долю секунды, когда нужно нажать на спуск и превратить печень врага в тот самый «кровавый паштет».

Виктор повернулся к массивной гермодвери в дальнем конце арсенала, над которой тускло горел красный предупреждающий фонарь.

— Мы летим в Африку, хирург. В пекло, где обычные люди сходят с ума и ломаются, как сухие ветки. Мне не нужны там обычные люди. Мне нужны инструменты, которые не знают ни страха, ни сомнений, ни усталости. Инструменты, чья плоть столь же надежна, как пиролитический углерод вашего насоса.

Бессмертный бог Двадцать восьмого отдела шагнул к двери и положил ладонь на биометрический сканер.

— Идемте, доктор. Я покажу вам свою самую страшную разработку. Кровь от моей крови. Истинную стаю Левиафана.

Тяжелая бронированная створка с глухим, утробным вздохом ушла в паз бетонной стены. За ней не было ни лязга станков, ни запаха пороха. На минус четвертом, самом охраняемом под-ярусе «Сектора-П», царила влажная, гудящая тишина, пропитанная густым ароматом амниотической жидкости, синтетической плазмы и озона.

Альфонсо переступил порог.

Огромный зал терялся во мраке, рассеиваемом лишь тусклым зеленоватым свечением десятков цилиндрических биореакторов из толстого кварцевого стекла. Внутри каждого резервуара, опутанные пуповинами гофрированных трубок и датчиками, парили в питательном бульоне массивные человеческие фигуры.

Хирург медленно подошел к ближайшей колбе. Фиалковые глаза трикстера сузились, сканируя объект с дьявольской, математической педантичностью.

Перед ним плавал идеальный биологический механизм. Мужчина огромного роста, абсолютно лысый, с неестественно бледной кожей, сквозь которую просвечивала мощная, гипертрофированная сеть кровеносных сосудов. Черты лица казались грубо высеченными из мрамора, лишенными малейшего отпечатка мимики, эмоций или жизненного опыта. Но в этих рубленых, хищных линиях скул и надбровных дуг безошибочно угадывалась пугающая, извращенная копия того, кто сейчас стоял рядом с врачом.

— Ингредиенты архитектуры превосходства, Виктор? — баритон Ала разрезал влажную тишину. Врач приложил прохладную ладонь к теплому кварцевому стеклу, чувствуя мелкую вибрацию насосов, перекачивающих раствор. — Вы клонировали самого себя. Но вы внесли существенные коррективы в базовый геном.

— Моя ДНК — это слишком сложный и непредсказуемый материал, чтобы копировать его вслепую, хирург, — голос бессмертного куратора зазвучал с холодной гордостью демиурга, демонстрирующего свой лучший шедевр. Крид встал рядом, глядя на парящего в синтетической плазме голема. — Проклятие Одина не передается через пробирку. Но я взял из своего генома регенеративные факторы и физическую силу, отделив их от тысячелетней усталости.

Бессмертный указал на систему трубок, подающих питательные вещества в резервуар.

— Мы составили идеальный биохимический коктейль, Ал. Синтетическая плазма, насыщенная пептидами роста, стволовыми клетками и солями тяжелых металлов для экстремального уплотнения костной ткани. Осмотическое давление в колбе искусственно завышено, чтобы вдавливать этот коктейль прямо в клетки.

Змиенко наклонился ближе, его взгляд скользнул по рельефным, литым мышцам клона. Трикстер оценивал эту плоть так же, как механик оценивает двигатель тяжелого танка.

— Вы изменили их эндокринную систему, — констатировал Алфонсо, мгновенно считывая физиологию. — Объем мышечной массы требует чудовищного количества тестостерона, но у них нет вторичных половых