Обратная сторона добра: повести - Сергей Николаевич Синякин

— Он был такой! — Скрябин совсем уж собрался пуститься в воспоминание, но тут снаружи послышался звонкий хлопок, словно далекий великан ударил в ладоши, и в бар ворвался казачок в расхристанной гимнастерке, в галифе и резиновых галошах на босу ногу.

— Сидите! — вскричал он. — А там склады горят!

Слова эти заставили всех присутствующих высыпать наружу.

На северной околице Еглани и в самом деле что-то горело. А может, и не горело, по крайней мере, языков пламени видно не было, просто стоял белый густой дым, настолько густой и плотный, что его не мог рассеять легкий ветерок, гуляющий по крышам поселка.

— Это не склады с госзапасом, — вглядевшись, определил Скрябин. — Рядом, но не они!

Порыв ветра принес легкий сладковатый запах гниющих фруктов.

От него кружилась голова.

Скрябин все понял сразу, не зря он столько лет в различных азиатских переделках бывал.

— Фосген, — тревожно сказал он. — Вот подлюги, они ведь таким манером полгородка удушат!

Дым расползался, и стало понятно, что источником его являются бывшие механические мастерские, где располагались лаборатория и будущий химический арсенал повстанческой армии. Егланцы бежали тушить пожар. Люди ведь как полагают? Если дым, значит, обязательно горит где-то.

— Вертать их надо, — сказал Скрябин. — Это же не дым, это газ такой. Потравятся к чертовой матери!

Легко быть пророком, когда сталкиваешься с очевидным. Дым унесло в сторону Дона, и спасатели насчитали двадцать шесть покойников. Двадцать шесть человек, по которым рыдать родным.

Погиб и Поладьев, чей удачный опыт произвел такое опустошение в егланских рядах.

— Наука без жертв не бывает, — сказал на кладбище у свежевырытой братской могилы батька Лукаш. — Эй, композиторы! Гряньте «Вы жертвою пали»!

Химический взрыв на околице привел в состояние паники население Еглани и разбудил засланного казачка. Несколько дней тот пугал шестом голубей над своей голубятней, сгоняя с них лишний вес.

В воскресный дней сизари взяли курс на губернский город Царицын.

В донесении было указано, что Егланская повстанческая освободительная армия обзавелась химическим оружием. Понятное дело, что атаману Лукашу и его егланской империи это с рук сойти никак не могло. Метрополия никогда не простит колонии попытки стать сильнее нее.

Вернувшийся с похорон Скрябин долго не мог заснуть. Он даже на печальную тризну не пошел. Пить не хотелось. Нехорошие мысли, печальные раздумья не давали спать Александру Александровичу. По всему чувствовалось, что наступает затишье перед грозой. А в грозу что всего важнее? Всего важнее в грозу под молнию случайную не угодить.

Александру Александровичу не спалось. Он встал, попил родниковой воды, посидел немного за столом, при свете «летучей мыши» читая случайно взятую книгу.

«Категории времени в цыганском языке. Для цыганского языка характерны только четыре категории времени: настоящее, будущее несовершенное, прошедшее совершенное, прошедшее несовершенное»…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Скрябин, с большим вниманием продолжая чтение.

«Действия физических лиц либо предметов в настоящее время — это действие, совершающееся в момент рассказа, действие, законченное в будущем. Подобная категория образуется путем соединения окончаний и личных местоимений. Другой способ выразить настоящее время — прибавить личные окончания глагола к условному наклонению. Будущее несовершенного вида служит для объяснения незаконченного состояния, которое завершается через определенный промежуток времени; минута, час, год, несколько десятков лет. Оно, как правило, употребляется с настоящими глаголами.

Прошедшее совершенное время — таких в наличии два: совершенное и законченное с глаголом 2–3-го лица множественного числа, с причастием множественного числа.

Прошедшее несовершенное время — действие или действия, состоявшееся или состоявшиеся в прошлом один или несколько раз, но оставшееся незаконченным. Образуется с помощью присоединения личного окончания глагола прошедшего времени».

Привычный прием удался — потянуло в сон.

— Надо же, что делает оседлость с людьми, — удивился Скрябин и зевнул.

Заснул он быстро. Ему снились кочующие табором цыгане. Маленькие цыганчата бежали за Скрябином по степи и кричали: «Будущее несовершенного вида служит для объяснения незаконченного состояния. Таков, ромала, цыганский язык! У будущего всегда незаконченное состояние. Бабки давай! Сыпь лавэ!»

Скрябин от них бы конечно же убежал, но тут на него навалился кто-то жаркий, подмял под себя. Запахло лавандой и полынью, и еще чем-то томительно щемящим, чему нет даже названия в богатом русском языке, а уж тем более не могло найтись в цыганском.

Александр Александрович дернулся, пытаясь освободиться, и не смог.

— Лежи! — нежно, но сурою приказали откуда-то с небес, и он подчинился.

Жаркие полные губы впились в его пересохший рот.

— Не ждал? — приподнимаясь на руках и утыкаясь тугой грудью в его небритую щеку, спросила Ангелина.

Надоело ей ждать милостей от природы, сама женщина решила взять от природы все, чем та ее обделила. И надо сказать, делала она это вполне успешно. Скрябин и в самом деле чувствовал себя в эту ночь частью несчастной и беззащитной природы.

Отрывок из недописанного фантастического

романа А.А. Скрябина

Юрий Алексеевич не любил осень. Она напоминала ему о потерях.

После гибели Сергеева, с которым он не полетел по какой-то незначительной причине, которой уже и не помнил, Гагарин долго переживал. Ему казалось, что вместе они бы нашли выход из той ситуации, в которую Сергеев попал. Но жизнь не знает сослагательного наклонения. Мог бы, но не полетел. Этого было достаточно. Он долго не мог забыть недоумевающие глаза жены Сергеева, ему казалось, что она смотрит на него с укоризной — вот ты жив, а Димы нет! Он с трудом перенес процедуру похорон, на которых говорил правильные и совсем необязательные слова. Было много цветов и венков. Они занимали все пространство около могилы, которую сноровисто забрасывали молодые и хмурые солдатики. Потом сухо протрещали холостые выстрелы, и подполковник Сергеев стал легендой. Он стал еще одним печальным воспоминанием в жизни Гагарина, оставив маленький и незаметный рубчик на сердце. Спустя неделю на очередном медосмотре старик Вальшонок молча погрозил ему пальцем. Значение этого жеста трудно было не понять — отныне Гагарин был прикован к земле. Инфарктники не летают. А он к тому же еще оставался гордостью космонавтики — первым человеком, совершившим облет Земли. Рисковать собой ему никто бы не позволил, черт бы их всех побрал — и политиков, и начальство, и врачей!

Довольно быстро Гагарин поднялся по служебной лестнице. Впрочем, иначе и быть не могло. В день, когда указом ему было присвоено звание генерал-лейтенанта, он уехал в отпуск. Все было плохо. Лунную программу сворачивали, и это означало, что в ближайшие десятилетия пилотируемого полета к Луне