Дипломатическая академия - Алексей Урусов

которое я раньше называл «зелёным зрением» опять немного изменилось: теперь я отчётливо вижу, что магическая энергия и обычная энергия, это две разные субстанции. У них разные оттенки. Те же электрические провода я в зеленом зрении вижу красными, и раньше всё, что делают люди магическими способами с огнём, мне казалось тоже красным — более или менее ярким, но особенно я оттенки не различал. Сейчас я стал улавливать мелкие нюансы: там, где была красная полоса, вижу жгут из переплетения сотен красных нитей разных оттенков и насыщенности. И магические жгуты и электрические совсем разные оттенки имеют.

— Я это рассказываю, чтобы понятнее стало то, что я увидел на магических представлениях в конце года, участники которого занимались построением разных фигур и их удержанием с помощью магии. Их мастерство на порядок, если не на два отличалось от всего, что я видел раньше. В прошлом, всегда, когда мне показывали тренировки или кто-то рядом магичил, в магическом зрении это воспринималось как выброс из тела человека тонкого магического жгута в пространство и проведение им манипуляций. Если нужно было что-то сделать даже рядом, например, сформировать ещё одну сосульку, человек направлял второй жгут.

— А актёры и участники магического шоу работали тоньше, как ювелиры по сравнению с кузнецом: они направляли жгут в пространство, и его конец делили на множество нитей. И каждая нить занималась чем-то своим. Если переносить это на пример с сосульками, то таким поделённым жгутом можно сформировать сразу с десяток сосулек, удерживать их и направить в разные цели. Или в одну цель. Я не рассказывал об этом раньше, так как пытался понять, как это работает и проводил тренировки со своим даром, пытаясь достичь чего-то подобного. У меня не быстро, но получилось научиться: теперь я с помощью одной нити дара, поделённой на конце на десяток или два паутинок, могу удерживать сразу много лечащих подушечек. Сложно, концентрация должна быть высокой, пока не привыкнешь делать всё на автомате. Я подумал, что можно попытаться кого-то научить такому владению магией. Возможно, это и в боевых условиях как-то получится применить, а не только в коммерческом магическом шоу.

— Интересно, — задумался Николай Артурович. — Нарисуй.

Генерал Гефт даёт мне пучок карандашей. Зачем? Мне одного достаточно. Выбираю простой, начинаю рисовать: человека, его руки, магические нити и паутинки, расходящиеся веером.

Николай Артурович смеётся: — Если бы ты и Онфим * участвовали в конкурсе рисунка, Онфим бы занял первое место, а ты только второе.

Пожимаю плечами: второе место — это тоже не плохо; хотя, увы, рисовать — это не моё…

Когда Андрей уехал, генерал Гефт задумчиво сказал сыну: — Я тут над одним вариантом мозгами пораскинул. Так вот, если даже вдруг однажды и всплывёт, что Первозванов на самом деле главный конструктор всей магической продукции, то мы можем смело утверждать, что считали об известности государю данной информации: посмотри, сколько раз Андрей с детьми наследника встречался и с другими Романовыми. Это ж не спроста. И сам напрашивается вывод о знании императором возможностей Первозванова, или даже использовании его лечебных навыков на пользу правящей династии. Как недавно говорил Андрей, и чему его учат в академии: в дипломатии правдой считается любое утверждение, которое не может быть опровергнуто.

Москва. Большой театр. Императорская ложа.

Поскольку график цесаревича не позволил ему присутствовать на новогодних и рождественских ёлках в Кремле, он, в качестве «ответного приглашения», предложил мне побывать на первом же культурном мероприятии, на которое попадал сам после возвращения из Крыма — на балете «Щелкунчик» в Большом театре.

Выслушав мои сомнения о целесообразности моего нахождения рядом с цесаревичем в публичном месте, он ответил: — Так и знал, что ты застесняешься. Но я всё продумал и обставлю как знак благодарности за приглашение меня и сестёр на магическое шоу. В ложу будут приглашены несколько моих старых друзей, а из РИДА — граф Яков Куракин, княжичи Никита Татищев и Шерали Тураев, и ты с Никифором Воронихиным. А сестра Надежда позовёт Марину Ушакову, Маргариту Нахимову и Аню Бутурлину. Там ещё четверо Романовых будет и с ними по одному-два человека.

Неуверенно киваю. Соображает голова у второго в очереди на престол, когда возмужает — любые интриги будет по щелчку пальцев раскатывать в ноль.

Так что в вечер спектакля заблаговременно подъезжаю к театру. На входе предъявляю билет и контролёр, низко поклонившись просит: — Сюда, пожалуйста.

Меня тут же «подхватывает» кто-то из обслуживающего персонала, принимают пальто и шапку и куда-то ведут по лестницам. Открываются очередные двери, и низко поклонившись сопровождающий извещает: — Ваши друзья здесь!

Прохожу в большое фойе и вижу — в самом деле прогуливаются Яков Куракин и Никифор Воронихин. Присоединяюсь к ним, здороваюсь. Яков москвич, он себя в Большом чувствует, как рыба в воде; уверенно сообщает: — Минут через десять все появятся.

А Никифор Воронихин прикалывается: — Я вообще «Щелкунчика» люблю — он же из дерева: наше семейное ремесло на сцене Большого! А так, у них всегда: высший класс! Недаром все континенты рукоплещут труженикам нашего большого балета**.

Группами по три-четыре человека, в фойе заходят, на ходу переговариваясь, аристократы. Начинается церемония знакомства, благо, Яша всех знает. Ещё минут через пять в помещение заскакивает трое гвардейцев, перекрывающих входы-выходы; широко улыбаясь, появляется цесаревич Александр Владимирович, ведущий под руку сестру — великую княжну Надежду Владимировну. Несколько минут они обходят присутствующих, коротко здороваясь: вот-вот раздастся первый звонок и времени на церемонию не особенно много. Около нас Александр останавливается: — Ребята, представляю вам великих князей Петра Фёдоровича и Павла Ивановича Романовых.

Затем представляет нас Романовым. Пожимаем руки, улыбаемся.

Майор, стоящий у входа в императорскую ложу, делает знак рукой и Александр обращается: — Товарищи курсанты и некомбатанты! Товарищ майор приказал занять позицию!

Беззлобная шутка вызвала негромкий смех, все двигаются вслед за цесаревичем и его сестрой, мы с Никифором уверенно прикрываем тылы — здесь лишь мы с ним без титулов, и я молюсь, чтобы в ложе рядов кресел оказалось больше двух. Повезло, садимся с Воронихиным в четвёртом ряду. В первом ряду только Романовы — по центру Александр и Надежда,