"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– Я привезла тебя в Россию не для того, чтобы ты вернулся в Европу, – как-то сказала мама. – Твой дом – тут.

Но у Арсения не было дома. Даже Францию он не рассматривал как дом. Просто страна, где хорошо и где ждут.

Сейчас же Арсений жил в Питере только потому, что так было нужно по работе; так правильно. Но потом… Он собирался распрощаться с этим городом навсегда. Как и со страной.

Но как сказать об этом Жене? Арсений хорошо помнил, как она в прошлый раз отреагировала на его поездку; как легко вычеркнула из жизни лучшего друга (и ведь только потому, что он решил жить вдали от нее).

«Я хочу помириться с Женей, поэтому отложу разговор на потом. Не хочу снова ругаться и выяснять отношения», – решил Арсений и внимательно посмотрел на подругу детства – та с восхищением и растерянностью рассматривала кофейный сервиз.

Сафонов засмеялся.

– Не удивляйся такому сервису. К нам приходят разные люди, и мы всегда угощаем их как подобает. А ты мой друг. И я хочу произвести на тебя впечатление, чтобы ты еще больше восхитилась местом, где я работаю.

– Выкладываешь все как на духу. Никакой загадочности.

– Многие люди скрывают истинные чувства, прячутся за масками. Я не хочу быть в их числе. Мне хватило. Теперь я другой, Жень. Ты разве этого не заметила? Я открытый человек и больше в состояние, из которого выбрался с таким трудом несколько лет назад, ни ногой.

В детстве, когда они только познакомились, Арсений, даже несмотря на смерть отца и на трудности из-за переезда, отличался от других ребят: был более открытый, разговорчивый, никогда не скрывал чувства. Он жил в России, но больше походил на итальянца, чем на русского. Его не понимали ни сверстники, ни старшее поколение.

«Ты слишком эмоциональный. Иногда нужно скрывать, о чем ты думаешь. Будь сдержанным. Воспитанный юноша не должен так громко смеяться. Где твои манеры? Не улыбайся незнакомцам. Не говори это. Не делай так».

Общество Камска не принимало мальчика, в котором бурлила итальянская кровь. К тринадцати годам Арсений закрылся в себе, говорил только по делу и перестал демонстрировать бойкую натуру. Даже с Женей он вел себя сдержанно, лишь изредка давал волю чувствам.

Париж и парижане изменили Арсения. Они показали ему, что не стыдно говорить о том, о чем думаешь. Стыдно улыбаться, когда хочется грустить.

– Ты не изменился, ты снова стал собой, – наконец ответила Женя.

Арсений кивнул, сделал глоток кофе. Повисла неловкая пауза, которую прервала Женя:

– Арс, я пришла не просто так. Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Да?

– Ты ведь подрабатываешь в той же художественной студии, где и Кира?

– Не совсем. Я по-приятельски ее заменяю, когда она не может проводить занятия.

– Ого, а мне местный администратор сказала, что ты преподаешь.

– Нет, я работаю только тут.

– Теперь ясно, мне просто хотели запудрить мозги твоими дипломами, – вздохнула Женя. – Но подожди… Как так получилось, что ты начал заменять Киру? Как вы вообще встретились в Питере? Почему начали общаться? В детстве, когда мы с тобой приходили ко мне, максимум, что делала Кира после твоего приветствия, – так это кивала.

– Оказывается, Кира была постоянной посетительницей этой галереи. Впрочем, как и многих других в городе. Она всем без разбору предлагала свои картины.

– И Роберт Маратович купил у нее что-то?

– Две или три, не больше. Дело в том, что ее творчество не очень подходит этому месту. Сама понимаешь – тут в основном яркие картины. Роберт не жалует тоску и ужасы. – Арсений сделал очередной глоток кофе. – Ну и вот, месяц назад я приехал в Питер по работе. Буквально через пару дней в галерею пришла Кира. Я узнал ее первый. Она же долго не могла вспомнить, кто я такой.

Арсений ухмыльнулся.

– Очень похоже на Киру. – Женя кивнула.

– Меньше чем через неделю она вернулась и попросила заменить ее на занятиях. Я согласился. Мне не сложно. Сейчас я заменяю ее уже во второй раз. И, думаю, не в последний.

– В художественной школе даже своя листовка есть со всей информацией о тебе.

Арсений махнул рукой.

– Понты.

Женя отпила кофе.

– То есть ты вообще ничего не знаешь о жизни Киры?

– Да, ничего, – вздохнул Арсений и потер виски. – Единственное, что мне известно, – она увлеклась сомнительным, но гениальным художником.

– Художника зовут Скарабей?

Арсений приподнял брови:

– Так ты тоже в курсе про него?

– Есть немного. Что он представлял из себя при жизни?

– Его жизнь спрятана за семью печатями. Помнишь цитату Дюран-Рюэля из моего кабинета? Так вот, это как раз тот случай, когда жизнь художника становится предпосылкой его популярности. О Скарабее мало что известно, кроме того, что зовут его Калверт Телфорд, он внук известного торговца картинами. Родился в тысяча девятьсот одиннадцатом году, а умер в тридцатом по собственной воле. Европейские ценители искусства обожают его работы, а вот в России о нем никто не знает. Хотя это странно – картины Скарабея поистине прекрасны. В Европе и Америке за них голову готовы отдать. Критики даже поговаривают, что именно он первый художник, кто начал писать в жанре