"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

Это Загоруйко. С Николаем Семеновичем мы сработались еще в бытность мою командиром медсанбата. Ассистирует великолепно, понимает с полуслова. Сам хирург не ахти, но зашить рану сумеет.

— А другие раненые?

— Сами справимся, тяжелых не осталось.

— Зильберман сортировал?

— Да.

Если Миша, то можно верить, но все равно посмотрю.

— Хорошо, Николай Семенович, я пока покурю.

Выхожу из землянки. Март, солнце, но холодно. От стылого ветерка зябнут щеки. Но этот же ветерок несет запах свежести. Весна… Чиркаю спичкой и прикуриваю папиросу. Ароматный дым проходит по носоглотке, вымывая из нее запахи йода и крови. Курю, посматривая на поляну перед операционной землянкой. На ней несколько саней с ранеными. Все укрыты одеялами. Между саней ходят санитары с чайниками, из которых поят раненых. Порядок. Молодец, Миша!

Бросаю окурок в сугроб и иду к саням. Поднимаю одеяла, проверяю повязки и состояние пациентов. Выглядят неплохо, раны не кровят. Николай Семенович прав, могут подождать. А это что? У одних саней скандал: санитар ругается с раненым.

— Что за лай, Никифоров?

— Да вот, ваше высокоблагородие, — поворачивается ко мне санитар. — Ружье не отдает. Это ж лазарет, а не передовая.

Смотрю на раненого. Совсем еще юный казачок. Насупил брови и поджал губы, выражение лица упрямое.

— В чем дело, казак?

— Хорошее ружье, — бормочет тот. — Трофей. Германец из него коня подо мной убил и меня поранил. Чуть успел зарубить. Не отдам! Мое.

— Можно глянуть?

Казак мгновение колеблется, а затем откидывает одеяло. Рядом с ним на сене вытянулся массивный ручной пулемет со сложенными сошками. Ни фига себе! Он бы еще пушку притащил! Что за пулемет? Мадсен? Точно! Только у него такая сплюснутая с боков ствольная коробка с зарядной ручкой справа. Мой друг Жора отставной полковник и любитель стреляющего железа очень хотел заиметь такой в свою коллекцию. На мои подначки отвечал:

— Чтоб ты понимал, Игорек! Это первый в мире серийный ручной пулемет, до сих пор на вооружении стоит[207]. Надежный, как «Максим». А стреляет как! Послушай! — Жора включал компьютер и запускал ролик. — Это же песня! Прямо рокочет…

— Как зовут тебя, казак?

— Ефим.

— Я военный врач, коллежский советник Довнар-Подляский. Это как полковник у казаков. Обещаю, что никто не присвоит твой трофей. Но с оружием в медсанбат нельзя. Давай сделаем так. Сейчас санитар отнесет пулемет ко мне в землянку. Он будет там, пока тебя не навестит кто-нибудь из друзей. Ведь навестят?

— Не сумлевайтесь, ваше высокоблагородие! Браты не кинут. Сдадут германские пушки и заедут.

— Вот им и отдам. Тебе еще в госпитале лечиться, а там точно заберут. Договорились?

— Не обмани, ваше высокоблагородие!

— Гадом буду!

Казак улыбается. Воспользовавшись моментом, Никифоров забирает пулемет.

— Тяжелый, зараза! — кряхтит.

А ты думал! Это не «калашников».

— Вот еще, — казак вытаскивает из сена подсумки с магазинами. Нет, точно на войну собрался! Никифоров, недовольно бурча, забирает и подсумки, затем тащит все в мою землянку. Склоняюсь над раненым. Что тут у нас? Сквозная рана бедра, но крупные сосуды, похоже, не задеты — на повязке небольшое кровавое пятно, которое уже подсохло. Еще бок… Похоже по касательной задело.

— Повезло тебе, Ефим! Раны не тяжелые. Через пару недель вернешься в сотню.

— Благодарствую, ваше высокоблагородие!

Шум мотора. Распрямляюсь и смотрю на дорогу. По ней, вихляя на снежных заносах, катит легковой автомобиль. Поравнявшись с расположением медсанбата, сворачивает к нам. Это кого принесло? Автомобиль замирает у саней, из него лезут наружу какие-то штатские с деревянными треногами в пальто с меховыми воротниками и такими же шапками. Последним выбирается незнакомый офицер в шинели и фуражке. Это чего он так форсит в мороз? Оглядевшись, офицер направляется ко мне.

— Здравия желаю! Поручик Крайнюков, сопровождаю репортеров столицы. Здесь, — он указывает на стоящих позади штатских, — господа из «Нашей нивы», а также оператор синематографа. Господин?.. — он вопросительно смотрит на меня. Понятно. На мне белый халат, погон не видно.

— Военный врач Довнар-Подляский.

Хватит с него.

— Мы прибыли, чтобы запечатлеть героический труд наших санитаров и врачей.

— Почему именно к нам? Или случайно завернули?

— Никак нет, господин Довнар-Подляский! Из штаба фронта направили. У вас лучшие результаты в лечении: самая низкая смертность среди медицинских учреждений фронта. В Минске хвалили. Говорят, раненых из шестнадцатой дивизии привозят хорошо прооперированными, переделывать за малым числом ничего не нужно.

В самом деле так или в штабе решили прогнуться? Знают, что я здесь? Хотя вряд ли. Не такая я величина.

— Нам нужно снять, как трудятся врачи.

— Я здесь не командую, поручик. Подождите. Сейчас позову коллежского асессора Зильбермана. Но если он за операционным столом, придется подождать.

— Мы располагаем временем, господин Довнар-Подляский.

Поворачиваюсь к операционной землянке. В этот миг сверху доносится стрекот мотора. Задираю голову — самолет, вернее, аэроплан. Наш или немецкий? Последний — вряд ли, с началом наступления я их не наблюдал. Отогнали наши «парасоли» немецкие этажерки. Да и что делать немцу в нашем тылу? Наши продвинулись далеко, раненых везут долго. Михаил говорил, что не сегодня-завтра перебазируемся ближе к фронту. Остановка за подходящим помещением, его сейчас ищут…

Самолет приблизился и заложил вираж, рассматривая расположение медсанбата. На крыльях — кресты. Твою мать! Это дежавю какое-то.

— Воздух! Немецкий аэроплан! Всем укрыться в землянках!

Ору, что есть сил. На площадке будто разворошили муравейник. Санитары тащат раненых из саней, возчики отгоняют те к деревьям. Народ опытный, на фронте давно. А вот штатские даже не сдвинулись. Больше того — расставляют свои треноги и нацелили аппараты в воздух. Они, что, идиоты?

— Господин поручик! Уберите репортеров!

Застыл как соляной столб… Штабной, что ли? Разумеется. Не фронтовику же журналистов пасти… Мать! Мать!

Несусь к своей землянке. Немца нужно пугнуть. Медсанбаты бомбить они храбрые, а вот получат отпор… Никифоров поставил «Мадсен» у самого входа, подсумки сложил рядом. Отстегиваю крышку подсумка и выхватываю магазин. Полный, это даже по весу ощущается. В окне тускло блестят латунные гильзы. Беру пулемет и вставляю магазин в приемное окно сверху. Сытый щелчок — он на месте. Теперь ручку справа на себя… Я никогда не стрелял из «Мадсена», но видел, как это делают другие.

Снаружи гремит взрыв — фашист сбросил бомбу. Пол из плах вздрагивает под ногами. Выскакиваю из землянки. Покосившись, осел на бок автомобиль — взрыв бомбы пришелся рядом. Меткий, гад! Люди… Пострадавших не видно. Репортеров не зацепило. Они даже не подумали укрыться. Приникли к своим камерам и снимают атаку самолета. А фашист закладывает вираж, сейчас прицелится лучше…

«Мадсен» тяжелый, на весу не удержать. Нужен упор. Распахиваю дверь