Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Всë пустое, — утешает его Анна. — Александр Дмитриевич, а вы, поди, при экипаже? Раз уж взялись с утра за добрые дела, так не изволите ли отвезти меня к отцу? Мне надо кое-что сказать вам.

— Конечно, — с легкой опаской соглашается он, явно ожидая очередного подвоха. Нет, с этим пора что-то делать.

Глава 33

Если бы Анна могла выбирать, то все ее воскресные завтраки были бы такими: неспешными, сладкими и в приятной компании.

После восьми лет заточения с Игнатьичем она умеет ценить собеседников.

Возможно, самое разумное, что следует сделать, — это вернуться к отцу. Однако ее останавливает не только мысль о том, что в таком случае крутить тайную интрижку с Архаровым станет более затруднительно — от Аристова короткими записками не отделаешься.

Нет, ей бы хотелось, пожалуй, жить собственным домом, но это пугает. А ну как она не справится с одиночеством?

— Вчера я заезжал к Григорию Сергеевичу, — говорит Архаров, который, кажется, тоже никуда не спешит и Анну не торопит. Это странно: по ее представлениям, у него полно дел. — Он ждет нас всех на рождественский ужин, Зина обещает нафаршировать гуся карасями.

— Птицу рыбой? — удивляется Анна.

— А Григорию Сергеевичу не тяжело будет принимать гостей? — тревожится Голубев.

— Да он там от скуки с ума сходит и всех изводит, — вздыхает Архаров. — Пообещал, что, если устанет, просто пойдет отдыхать.

— Как думаете, он вернется на службу? — спрашивает она.

— Обязательно, — серьезно и твердо отвечает шеф. — Наш Прохоров не из тех, кто сможет спокойно стареть дома.

— Вы преданы тем, кого уважаете, Александр Дмитриевич, — ласково замечает Голубев, настроенный сегодня на лирический лад.

Архаров вроде как смущен, а Анна идет наконец собираться. Это недолго: единственное торжественное платье, строгая прическа, пригладить отросшие волоски отдающей лавандой помадкой. Всё.

* * *

— Ты помнишь, что на вечер я тебя ангажировал? — спрашивает Архаров.

— Встреча с каким-то знатным пройдохой, — кивает она. Это ей нисколько не интересно, но коли нужно, то нужно. — Надеюсь, ты зайдешь, чтобы поздороваться с отцом?

— А тебе не терпится посмотреть, как Владимир Петрович станет меня отчитывать за то, что я тебя не повысил? — ехидно уточняет он. — Что ж, не осмелюсь лишить тебя подобного удовольствия.

Это не совсем верно: Анне любопытно, как они ладят друг с другом и ладят ли вообще, двое заговорщиков, устроивших ей станцию «Крайняя Северная».

Посмеиваясь, она наклоняется вперед, чтобы лучше видеть архаровское лицо. Это плохой пар-экипаж, слишком просторный, и они слишком далеко друг от друга, не прикоснуться.

— Только зайди к отцу вечером, — велит она, — еще не хватало испортить ему настроение на день вперед.

Архаров тоже подается к ней и ловит ладонями ее лицо. Их слегка покачивает, и приходится тянуться друг к другу, чтобы не потерять это прикосновение.

— Так о чем ты намеревалась поговорить?

— Ах да, — она чуть поворачивается, чтобы коснуться губами его руки. — Ничего особенного… Просто хотела спросить, вдруг я могу сделать для тебя что-то хорошее.

Его глаза чуть расширяются в удивлении, а потом становятся темнее.

— Когда? — отрывисто спрашивает Архаров. — Сию секунду? Завтра? Через год?

Анна ошеломленно смотрит на него, не мигая:

— А это всë разные желания?

Смазанным движением он пересаживается к ней на сиденье, сминает воротник покойницкого пальто. Она успевает втянуть в себя воздух, прежде чем зажмуриться и нырнуть в этот поцелуй — нежность стреляет вниз живота раскаленными стрелами. Архаров целуется, как живет: увлеченно, настойчиво, пылко.

Одна беда — недолго. Анна расстроенно стонет, когда он отстраняется, но хоть недалеко. Всë еще обнимает, говорит быстро, в самые губы:

— Хочу тебя в моем доме как можно чаще. А потом, как только мы вернем тебе паспорт, я приду просить твоей руки у Владимира Петровича. Он вряд ли согласится, но ты ведь у меня смелая и решительная. Раньше не получится, Ань, — если я лишусь должности, то и ты останешься без будущего тоже.

— Чьей руки? — ахает она и пытается вырваться, получается неловкое трепыхание. — Еще чего не хватало! Ты ведь помнишь, что во мне течет кровь Элен?

— Собираешься сбежать от меня с офицером?

Она переводит дыхание, всë еще пытаясь осознать услышанное:

— Так не бывает! Сыскари не женятся на каторжанках!

— Настолько не хочешь этой мороки — полицейского чина на пальце?

Анна мотает головой, обмякает в его объятиях, пытается успокоиться, но мелкая дрожь в руках и ногах только усиливается.

— Я ведь думала, что тебя захватывает наша тайная связь, — жалуется она несчастно. И чего ее понесло спрашивать!

— О, меня более чем захватывает, — Архаров, как назло, совершенно спокоен, даже слишком, пожалуй, — будто взвешивает каждое слово. — Но как долго мы сможем избегать скандала? Такие вещи всегда больнее бьют по женщинам, чем по мужчинам.

— Ты действительно думаешь, что я всë еще боюсь скандалов? После того как мое имя полоскали во всех газетах?

— Ну так ведь и я уже не мальчик, чтобы прятаться по подворотням, — заходит он с другой стороны.

— Брак — это ловушка, из которой никогда не выбраться, — отвечает она угрюмо.

Архаров вздыхает, снова ее целует — но уже легко, в макушку.

— Мы приехали, — сообщает он. — Я вернусь сюда в восемь.

— Конечно, — она с облегчением покидает экипаж, излишне поспешно и неуклюже, но какая разница.

А какое превосходное было утро.

* * *

Отцу, к счастью, не до нее: вид у него диковатый, как у человека, давно не спавшего, а весь его кабинет завален кипами документов.

— И почему любое дело в нашей стране оборачивается тоннами бумажек? — ворчит он. — Вот полюбуйся-ка: банкиры трижды переделывают устав нашего товарищества, министерство путей сообщения включает новые и новые пункты в техническое задание. Я уж не говорю о том, что спецификациями можно загрузить целую телегу! Сметы, контракты, акты… И это я еще до чертежей не добрался! А Архаров преспокойненько торчит в своей Москве и не спешит мне на помощь!

— Ему некуда, — объясняет Анна, опасливо косясь на бумажные горы, которые вот-вот