Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Дали квартиру-то? — прервала девушка затянувшееся молчание.

— Дали, — кивнул я. — Трехкомнатную полногабаритную, на Морском проспекте.

— У вас что, море там есть? — округлила она глаза.

— Да не, какое в Сибири море — это местные так водохранилище называют — Обское море. А ты Евгения, комсомолка, поди? — зачем я это спросил?

— Конечно, — удивленно хлопнула она глазами. — А ты нет, что ли?

— А какой класс закончила?

— Девятый, — на ее хорошеньком личике читалось сожаление, что не десятый. Хотела казаться взрослей, хотела мне понравиться.

Как не цинично, но этим надо воспользоваться.

— Хочешь еще меду налью? — предложила хозяйка.

— Да, нет спасибо, что я Винни-пух что ли. Слушай, тут беда такая приключилась… — стал я вдохновенно врать. — Понимаешь, сел в сквере на скамейку… а она свежеокрашенная оказалась… кто-то видать бумажку с предупреждением сорвал, я не заметил… в общем, и рубашка и брюки… все испорчено. Надо на вокзал съездить, там у меня вещички в камере хранения. Вот, у дяди нашел какую-то рвань… но не ехать же в этом — засмеют.

Неся эту пургу, я внимательно наблюдал за реакцией девушки. Согласен, крашеная скамейка — тупая отмазка, типа, как в «Джентльменах удачи» — в цистерне, где мы ехали случайно оказался цемент, и наша одежда пришла в негодность.

Но в данном случае реакция превзошла все ожидания — Женька просто олицетворяла собой желание помочь ближнему.

— Что же делать? — с тревогой спросила она непонятно у кого.

— Так я и говорю… нет ли у тебя какой-нибудь одежонки… напрокат? Я только сгоняю и сразу верну в целости и сохранности! Еще и подарочек с меня.

— Точно! — хлопнула она себя по лбу ладошкой. — Чего я думаю, балда! Андрюшка же одного с тобой роста! И размерами вы, как будто схожи… сейчас что-нибудь принесу.

Она вылетела из кухни.

Вернулась минут через пять, и озабоченно сдув челку со лба, сунула мне тоненькую стопку.

— Вот! Парадное Андрюхино! Он на танцы в этом ходил.

В стопке оказались, аккуратно свернутые, чтоб не помялись, рубашка и брюки.

— Майку надо?

Я помотал головой, мол жарко. Не говорить же ей, что мне трусы не помешали бы.

— Да, жарища! — согласилась Женя, — С конца мая ни одного дождика.

Я хмыкнул. Знала бы она, что великая засуха, поразившая в семьдесят втором европейскую часть СССР, только начинается.

— Ну-ка, примерь, — потребовала девушка, — Да не стесняйся, стеснительный какой, выйду я.

И действительно вышла.

Скинув злосчастные трикотаны и стянув через голову влажную от пота майку, я быстренько облачился в принесенное. Действительно оказалось впору. Но что это была за одежка. Светло-коричневые брюки в обтяг на бедрах, расклешенные от колен сантиметров на тридцать, внизу заботливо обшитые молниями, чтоб не обшаркивались об асфальт. И приталенная рубашка с огромным отложным воротником, вытачками на спине и узором из оранжевых огурцов.

Блядь, клоун и клоун! Первым желанием было вежливо отказаться, но затем взял себя в руки. Ведь и вправду такое носили в семьдесят лохматых годах. С запада мода пришла, а наши умельцы ушивали и перешивали неказистый советский ширпотреб.

Я вышел из кухни и наткнулся на восхищенный Женькин взгляд.

— Класс! — она показала большой палец. — Андрюха еще и расстегивался чуть ли не до пупа, типа, так девчонкам больше нравится.

Глянув в зеркало, я обнаружил, две вещи: что прикидом своим напоминаю волка из «Ну погоди», и что на ноги тоже что-то надо одеть, не идти же в сланцах. Подняв глаза, я понял, что Женька следит за моим взглядом.

— И туфли тоже краской испачкал? — тон ее голоса при этом был немножко издевательский.

Андрюхины парадные туфли имели апельсиновый оттенок, толстую подошву и высокий каблук. Такие, мы в свое время называли копытами. Чуть размер великоват, ну и хрен с ним, сойдет.

— Женюш… мне уже стыдно просить… но, не заняла бы ты мне…

— Что, и деньги краской испачкались? — лукаво улыбнулась девушка. Похоже, насчет ее наивности я малость заблуждался.

После некоторого ожидания мне был вручен рубль. Настоящий советский рубль. «Рваный» как мы его тогда называли.

— Женечка — солнышко, ты прелесть! С меня презент!

— Не выдумывай, — покачала она головой, — ничего не надо!

Но взгляд ее при этом говорил: дурак будешь если поверишь.

Хотел было чмокнуть ее в гладкую щечку, но девушка ловко уклонилась, погрозив пальчиком.

Уже на пороге я вспомнил.

— Жень, а чей это кот, такой здоровый рыжий. В окно сегодня ко мне забрался.

— Кот? — она задумалась. — Рыжий? Нет у нас такого. У тети Марины с первого этажа есть кошка сиамская… злая такая. А кота нету. Может с соседних домов забрел.

На том и расстались.

* * *

И вот я на улице. На часах, которые подвел по Женькиным ходикам, около двух. Я одет как попугай, в кармане у меня рупь, а в голове отсутствие четкого плана. Значит, буду действовать, как обычно, по наитию.

Наитие привело меня на автобусную остановку.

Зачем спрашивается?

И тут я понял зачем.

В школе у меня был закадычный друг Генка Скворцов. Мы знали друг друга с самого детского сада, правда, ходили в разные группы. А в школе попали в один класс и так и просидели за одной партой до восьмого, пока я не свалил в Новосибирск. Сперва переписывались, но потом, как часто бывает, наши контакты прервались и больше я его в той жизни не видел. А почему бы не повидать в этой?

Проблема была в том, что я не только Генкин телефон забыл, но даже где он жил, помнил весьма смутно. А чего вы хотите, пятьдесят лет как-никак прошло. В отличие от внешности, память реципиента ко мне не вернулась. Видимо, как это не обидно признать, я являюсь дубликатом того самого двадцати однолетнего настоящего меня, студента, только что закончившего четвертый курс универа.

Хотя, если рассудить, чего тут обидного? Мне, старому пердуну, дана возможность снова стать молодым. Пусть неизвестно на какой срок, пусть даже на один день, но этим надо воспользоваться сполна и всласть покуролесить!

* * *

На лавочке под бетонным навесом в ожидании автобуса прятались от солнца пара бабушек с кошелками, и патлатый подросток с сигареткой, да в телефонной будке трепалась по телефону пергидрольная блондинка неопределенных лет. Других желающих тащиться куда-то жару в душном чреве автобуса, не наблюдалось.

А поеду-ка я в Центральный район, где жил Генка, похожу по знакомым местам, глядишь и вспомню.

От нашей окраины до центра,