Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Открыл меню.

«Обнорский городской трест ресторанов».

Ишь ты, сколько в том Обнорске ресторанов, а поди ж ты — трест!

Глава 5

«Меню порционных блюд на 6 июня 1972 г.»

Прейскурант не поражал особым изобилием, зато удивил ценами: из блюд почти ничего не стоило дороже двух рублей, лишь «севрюга по-московски» да икра из той же севрюги гордо стояли особняком с ценами в три шестьдесят и три тридцать.

Генка по-босяцки желал портвейна, но я вразумил друга: сегодня наш выбор — коньяк. По крайней мере для начала. А к коньяку… ух и развернусь же я сейчас! Шаркну, наконец, по душе!

Вернулась официантка, вынула из передника блокнот и приготовила карандаш. Безошибочно угадав, кто здесь заказывает музыку, вопросительно уперлась в меня своими карими вишнями.

— Тэ-экс… — ответил я взглядом на взгляд, — коньячку нам…

— Коньяк отпускается только бутылкой.

— А нам меньше и не надо! Какой у вас самый дорогой?

Самым дорогим оказался Реми Мартин за двадцать рублей.

Нет уж, Реми этого я напился в девяностые, когда был миллионером. Мне чего-нибудь аутентичного, советского. Вот «Апшерон» пять звездочек за одиннадцать тридцать подойдет!

По мере того, как я делал заказ, выщипанные бровки официантки ползли вверх, ибо это выглядело как простое перечисление пунктов меню.

— Издеваетесь? — наконец, не выдержала она, — столько и взвод солдат не съест!

— Девушка, а как вас зовут? — внезапно переменил я тему.

— А какое это имеет отношение?.. Ну, Светлана.

— Светлана! — с восхищением покатал я на языке это светлое имя. — Знаете что, Светочка, на вашем месте я бы снял этот кружевной передничек, купил билет в Москву на первый же рейс и мчался бы на Мосфильм сниматься в главной роли, потому что вы девушка редкой красоты!

Моя грубая лесть произвела впечатление. Все-таки в нашей провинции люди простые им, что не наплети — слушают, развесив уши. Эти самые ушки у девушки слегка покраснели, она разулыбалась, взгляд потеплел.

— Скажете тоже…

— Может Светик, вы нам сами что-нибудь подберете, на свой вкус, а? В выборе не стесняйтесь, потому что деньги жгут мне ляжку.

Она не стала спорить, очевидно усекла, что пахнет хорошими чаевыми.

Кто-то скажет: вот, мол, идиот — на последние деньги кутить собрался… Возможно, я идиот, возможно. Но я так понимаю — деньги не последние и все только начинается. О причинах такой уверенности сейчас рассуждать не хочется, а хочется кутить!

Не подумайте, на самом деле я не гурман и не делаю из еды культа. Мне обычно все равно что жрать, главное, чтобы обстановка была душевная. А она была таковой. В зале играла тихая музыка, царила приятная прохлада и легкий полумрак, рядом сидел старый друг, и нам было что вспомнить.

Посетителей потихоньку прибавлялось. Швейцар то и дело распахивал дверь перед дядями с волосами и без волос, под ручку с празднично украшенными тетями. Самых солидных встречал Яша, выскальзывая из-за своего администраторского столика и провожая до места.

Генка от приятных предвкушений был возбужденно-говорлив и беспрерывно что-то рассказывал про наших бывших одноклассников. Я доброжелательно пропускал его болтовню мимо ушей, потому что давно забыл их, случайных спутников моего детства. И тут что-то пробилось сквозь расслабленную негу.

— Повесился? Кто повесился? Какая сорока?

— Да не сорока, а Сорока! Витька Сорокин.

— Ах, Сорокин…

Вспомнил я этого Витьку, лопоухого и круглолицего пацаненка, который зачем-то все время хотел стать мои другом, но я не ценил его порывов, и обидевшийся Витька начинал устраивать мне всякие пакости. Кончалось это дракой и периодом взаимного равнодушия, после чего все начиналось сначала.

— Год назад, — рассказывал Генка, — причем, отслужил срочную, вернулся, что-то там со своей девкой не поделил, пошел в туалет и вздернулся на бачке!

— Придурок, — резюмировал я.

— Придурок, — согласился Генка.

И тут Света принесла «Апшерон» с холодными закусками. Мы тут же разлили.

— За встречу!

Немедленно выпили и набили рты салатами.

— Слушай, — вдруг вспомнил я, — а про Настю Князеву знаешь что-нибудь?

— Про невесту-то твою? — лукаво усмехнулся Генка, — Да как у всех: после школы сразу замуж выскочила, родила. Недавно видел ее, опять беременная.

— А муж кто?

— Да обычный работяга. Шоферит вроде.

Я помолчал, что тут скажешь. Дразнили нас женихом и невестой. Таскал я ее портфель и провожал до подъезда. В кино иногда ходили. Все что у нас было, пара неумелых поцелуев на танцплощадке. Их и поцелуями-то назвать сложно — ткнулись торопливо губами, но вот поди ж ты, губы эти холодные и твердые я запомнил на всю жизнь.

— А Дрозда помнишь? — услышал я голос Генки и понял, что отвлекся.

Колька Дроздов, второгодник которого перевели к нам в шестом классе, ко мне отличнику испытывал классовую неприязнь и не упускал случая нагадить, причем не сам, а через своих шестерок. Дошло до того, что я стал таскать в портфеле отцовский охотничий нож и как-то раз, когда свора уродов, очередной раз попыталась зажать меня в углу, достал и немного им помахал. К счастью, обошлось без крови, но вся эта гоп-компания сразу потеряла ко мне интерес. А Кольку потом посадили за кражу.

— Иду как-то вечерком поддатый, — рассказывал Генка, дожевывая салат, — тут какой-то хмырь навстречу чешет, весь синий от партаков, дай говорит, прикурить. Я смотрю, а это Дрозд откинулся. Гляжу на него, шибзд шибздом. Идолище поганое. И эту гниду мы боялись? Дать тебе, прикурить? — Генка зло хехекнул, и изобразил. — Ну, на, лови! Все кулаки об клыки его железные разбил.

Подоспела официантка с солеными груздями, заливным из осетрины и мясным ассорти. Склонилась над столиком.

— Светочка, а вы замужем? — поинтересовался я, заглядывая в декольте.

— А почему вам это интересно?

— При вашей ангельской внешности разве найдется мужчина, которому это будет неинтересно, особенно если он умен и чертовски привлекателен?

Она снисходительно улыбнулась.

— Особенно, если он чертовски скромен! — и добавила ехидным тоном, — Не светит вам от Светы, молодой человек, я замужем.

— Очень жаль! — вполне искренне сказал я. — Светочка, вы только что разбили мне сердце!

Светлана хмыкнула и убежала, а мы выпили и набили рты груздями и заливным.

Ресторан наполнился под завязку. Сдвинув столики, веселилось несколько больших компаний. Над ними в несколько слоев плавали облака табачного дыма. Здравницы сливались в протяжный гул и безостановочно звенели бокалы. Распутная жизнь лучших советских людей била ключом.

Явились музыканты и начали пробовать свои инструменты.

К тому моменту,