Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

— Я куплю у тебя шерсти столько, сколько ты мне её продашь, — говорил я.

— Да, а я был на твоей фабрике. Так это называется? Почему бы такую не сделать у меня? — удивил меня Ногай-хан.

— Если будет на то воля твоя, то конечно. И даже больше того, я смогу добиться, чтобы ты получил заказ от государя на многие ткани, — говорил я.

Даже после того, как калмыки и ногайцы присягнули русскому государю, я не считал союз особо прочным, учитывая то, что пока серьёзных экономических предпосылок к нему нет. А вот если начинать создавать совместные проекты, от которых впоследствии будет зависеть благосостояние тех же ногайцев или калмыков, то союз станет более устойчивым.

Ведь ничто так не сближает народ, как взаимное обогащение и экономическая интеграция.

Моя жена переоделась. Сидела в традиционных одеждах ногайского народа. Пошла на уступки, вняла моим просьбам. И даже за такой вот шаг тесть уже готов соглашаться на все, чтобы я не предложил ему.

И при этом вызывала такой интерес с моей стороны, что я не мог дождаться, когда мы останемся с ней наедине. Всё-таки есть немалая привлекательность и шарм во всём восточном.

А ещё она была словно бы та новогодняя ёлка, украшена многими игрушками, в основном из золота. Мой тесть не поскупился, привёз невероятное количество золотых украшений. Причём у меня создавалось такое впечатление, что он где-то раскопал весьма богатые скифские курганы. Некоторые украшения были выполнены весьма искусно, с изображением коней. Я словно бы в музее находился.

Бедная Аннушка… А ведь на ней сейчас столько тяжести, что и ходить, наверное, тяжко. Думаю, что килограмма три золота сейчас висело на одежде, руках, шее, вплетено было в причёску. Ну да ладно, всё в казну семейную, всё пригодится.

Удивительно было то, что и моя матушка получила подарки от Ногай-хана. И сестра свадебный подарок получила от него. Даже жена Степана и та ходила с золотым браслетом, не снимала его, никак не могла налюбоваться. Нормально приехал, по-родственному. Ну и я в какой-то момент стал думать, чем ему помочь могу, чтобы не оставаться должным. Фабрика — это другое, она, находясь в ногайских степях, и мне нужна.

— Скажи, тесть мой, какие просьбы у тебя есть ко мне? — спросил я уже тогда, когда стоило бы и расходиться по комнатам.

Такое поведение ногайского правителя в какой-то степени было не свойственно ему, хотя, может, я плохо знал отца своей жены. Но во всех этих подарках, в этом заигрывании, улыбках, панибратстве, когда тесть принимал меня как за равного, отодвигая в сторону своего сподвижника и уже прославленного командира ногайских отрядов, Ибрагим-бея.

— Мне нужно твоё оружие и чтобы ты обучил ему три сотни моих воинов, — наконец прозвучала та самая просьба.

Вернее нет, учитывая то, сколько подарков мой тесть раздарил, он как будто бы уже купил и оружие, и стоимость обучения его бойцов.

— И я почему-то был уверен, что ты меня об этом попросишь, — усмехнулся я.

Власть моего тестя не была прочной. Среди ногайских орд, которые практически все дали клятву верности ногай-хану, было немало непримиримых, которые днём улыбались, а ночью случалось, что и нападали на патрули, которые мой тесть вынужден рассылать по округе, чтобы не жгли стойбища действительно покорных и подвластных ему родов.

И, конечно, Россия, пусть я об этом Петру и пока не говорил, она должна быть заинтересована, чтобы среди ногайцев было как можно больше лояльных существующей ситуации людей, чтобы не получилось так, что в скором времени могут убить моего тестя и власть перейдёт в руки противника Москвы.

Ногай-хан явно обрадовался тому, сколь быстро мы смогли договориться. Отчего-то он посчитал, что оружие, которое производится на наших мануфактурах, является секретным, тайным, возможным к распространению только лишь среди русских.

Что там наплёл Ибрагим-бей про чудесные русские ружья, которые могут стрелять далеко и уничтожать любых врагов, когда те ещё не могут ничего противопоставить? Наверное, всё то, о чём сейчас я подумал.

А ночью выдалась… Да никакой она не выдалась.

— Ну же? — И к чему такое поведение? — спрашивал я Анну.

— Не могу я, батюшка здесь, и вот не могу, — винилась она.

Отец, который её предал, который отдал её в аманаты, в заложницы, обрекая на бесчестие и на крайне сложную жизнь, странным образом оставался для Анны авторитетом. По крайней мере, когда он приехал, это стало очевидным.

Так что мне пришлось повернуться на правый бок, даже, может, продемонстрировать какую-то обиду и быстро уснуть.

А утро началось неожиданно. Нет, я привычно планировал у себя в голове день, предполагал, как везде успеть, когда в комнату зашел денщик.

— Твоё превосходительство… — вывел меня из раздумий Александр Данилович Меньшиков. — Письмо тебе от человека нашего в Речи Посполитой.

И тут же он, стараясь так, чтобы никто не заметил, даже слуги, что стояли у дверей и ждал распоряжений, положил на стол это самое письмо.

Я развернул… И…

— Твою же мать… Этого мне ещё не хватало, — в сердцах сказал я.

Глава 12

5 мая 1684 года.

Урок закончился. Я поблагодарил Базилевича за весьма содержательное занятие. Ошибки и недочеты с ним мы разбираем после, и уж точно не в присутствии государя.

Сегодня Базилевич преподавал царю физику. По моему учебнику, но со своим колоритом. Упоминание Господа даже при изучении Закона всемирного тяготения — это что-то странное. Но оно работало. Петр Алексеевич с привычными, вбитыми под корку головного мозга, околорелигиозными формулировоками воспринимал материал куда как быстрее.

Так что я был доволен Базилевичем и не жалел своего времени на то, чтобы немало чего ему объяснить, наставить на путь научного познания. Пусть бы стал великим ученым. Он же православный, почти что русский. И будет точно не один такой.

Но меня терзали смутные догадки…

— Ты иезуит? — как-то я прямо в лоб спросил Алоиза Базилевича.

— Я не вхожу в Орден, — отвечал он мне.

Можно было после этого еще с десяток вопросов накинуть. Ведь не было однозначного ответа, что «нет». Но я решил проследить за Базилевичем, понять, что за человек рядом со мной, с государем.

Нет, к Петру допускаются люди лишь после тщательной проверки, причем не только на откровенное оружие, но и манжеты проверяются, перстни, все, — можно же и яд принести. Потому я не боялся покушения.

Но складывалось впечатление, ну или это лишь ощущения, что со мной хотят говорить, наладить контакт, но уже на