Наномашины, Неизбежность! Том 13 - Николай Николаевич Новиков

— Отец… что мне делать? Что… мне делать?.., — прошептал он, — Всё идёт не по плану. Никто не понимает опасности Кайзера! Так быть не должно! Они все глупы! Это он завоюет мир, а не мы! Он! — страх перед неминуемым заставлял говорить, — Отец… отец… если ты можешь подсказать… если… если ты меня любишь…

Он говорил и чувствовал, как дрожат плечи. Не от жалости, а от бессилия. От того, что всё вокруг едет не туда, а у него нет ни рычага, ни силы, ни права сделать так, как правильно. Как он хочет.

И тут Сёгун вдруг пошевелился.

Это было так слабо, что принц сначала подумал, что показалось. Но старик медленно повернул голову, будто это стоило ему целой жизни! Веки дрогнули. Губы шевельнулись.

Он… он проснулся! Он в сознании! Он… он сейчас ответит! Он точно подскажет, что…

— Акира… это ты?..

Принц… замер. На мгновение для него будто замер и весь мир, а звук отключился. Он не моргнул, не вдохнул, нет — внутри прошла короткая пустота, как провал под ногами.

Миг. Второй. Секунда.

И потом пустота вспыхнула яростью.

Принц резко выдернул руку, подскочил, отшатнулся!

— Опять! Опять этот ебаный Акира⁈ Ты даже сейчас, даже перед смертью, не видишь меня! — заорал он, — Я твой сын! Я! Я, БЛЯТЬ, ПРИНЦ! Я твой наследник! Почему всё время он⁈ Почему ты всю жизнь смотрел на него, как на чудо, а на меня как на ошибку⁈

Он сорвался. Голос стал громче. Он хотел схватить что-то и швырнуть. Хотел ударить в стену! Хотел опрокинуть аппараты, чтобы весь этот холодный писк исчез, чтобы хоть что-то в этой комнате поддалось его воле!

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Сёгун на кровати зашевелился сильнее, и на лице старика выступили слёзы. Он попытался поднять руку, но не смог. Только губы дрожали, и он говорил сквозь комок в горле, как ребёнок, который не успел исправить ошибку перед любимым человеком.

— Прости… сынок… прости… я не хотел… я правда… не хотел…

Но слова уже не доходили.

Ярость принца стала самостоятельной, она уже не нуждалась в «человеке». Она просто была. Она наполняла грудь и давила изнутри. Принц смотрел на больного отца и видел не родню, а доказательство того, что всю жизнь принц был лишь тенью и обузой.

Он поднял взгляд. Кулак всё ещё был сжат. В глазах блестело что-то опасное, близкое к истерике.

Он решался. Ещё миг! Одно движение! И…

И в этот момент дверь открылась.

Принц, уже помышлявший немыслимое, дёргается, будто кто-то услышал его мысль и тут же в ней уличил! Дёрнулся с таким страхом, будто его тут же будут судить!

В дверном проёме стоял высокий красноглазый брюнет в кожаной куртке.

— Оу-оу, ну надо же, какие тут страсти, — улыбается он.

— Т-ты ещё кто⁈ — пятится молодой японец.

— Я? Да так. Такой же «первый после», такая же тень, такая же жертва своих амбиций, — он по-хозяйски осматривается, глядя то на Сёгуна, то на его наследника, — И кажется, я знаю, как тебе помочь. Как всё это исправить. Как… наконец заставить тебя воссиять, подобно утреннему солнцу.

И незнакомец протягивает руку:

— Интересно?

Глава 23

Спустя несколько дней. Олимп.

Когда ты способен заплатить за именитых итальянских магов земли — тебе за неделю возведут хоть дворец, хоть санаторий. Главное плати. И Вильгельм платить мог, отчего Реабилитационный Демонический Лагерь поднимался как на дрожжах.

Итак… комната терапии. В кругу сидело три мелких импа, суккуба и вавакия. По центру на стуле сидел… чёрный кот.

— М-угум, м-угум, — кивал он, важно поглаживая усы, — Так что вас, собственно, смущало-то тогда?

— Да я вот… у меня же нервная работа была… тяжёлая очень, понимаете? — тоскливым голосом говорила пятитонная трёхметровая вавакия, — Палач я был. Тяжело это очень…

— М-угум… так… — кивает Баал.

— Ну меня не любили все из-за этого… обзывали постоянно… то жирдяем, то юродивым. Говорили от меня воняет…

— От вас правда во… — чуть не ляпнула суккуба.

Но она быстро поймала взгляд сразу двух птиц, стоящих в той же комнате, но в уголку: белый милый голубок с веночком, который сидел и грелся на плечах своей огромной каменной дамы. Их боялись. Сильно.

Причём все знали, что голубок — сам Архангел Михаил, и тем не менее… всё равно боялись именно женщину.

Феникс оказалась очень инициативной на продалбывание черепов, если её попросить! А Михаил демонов всё ещё не особо жаловал, так что вполне мог и попросить. Это, плюс сущность вечно горящей крутой бессмертной легендарной птицы нарисовало вокруг неё довольно специфичную демоническую репутацию.

— Да… да, воняет! — но вавакия всё понял, и его голос стал глубже, печальнее и тише, — Как от палача может не вонять⁈ Но мы ведь… да мы ведь преступников казним! Мы, наоборот, людей спасаем! Мы руки пачкаем, чтобы мир от убийц и насильников избавить! И никто… никто никогда не сказал спасибо! Только одна злость! — голос трёхметрового полуящера дрогнул, — Я…. не оправдываю свой поступок, наверное. Но в один момент… я просто взял топор и пошёл за теми, кто меня вечно поливал помоями… кто в меня вечно кидался дерьмом… кто вечно портил мою жизнь, хотя я служил людям. Я просто сорвался… просто накопилось…

— Понятно… — вздохнул Баал.

Повисла короткая тишина. Никто из присутствующих ещё не мог привыкнуть, что самые злобные и жестокие твари будут вот так сидеть в кругу и… с дрожащим голосом жалеть о своём прошлом?

Но вот оно происходит. Вот это возможно.

С Михаэлем Кайзером, кажется, возможно всё. Даже опустивший голову вавакия.

— Скажите… у меня есть шанс?.., — прогудел полуящер.

Баал смотрит на Аурелию, белым комком сжавшуюся на кошачьем дереве возле стены. Она внимательно смотрела за происходящим, и сейчас её голубые глазки метнулись на мужа. Они встретились взглядом. Баал смотрел вопросительно, ожидая вердикта. Ну а Аура… медленно моргнула.

— Все шансы. У тебя есть все шансы, — вздыхает Баал, — Однако, вавакиями не рождаются — ими становятся. В Бездну ты попал за гнев, но там ты уже «не срывался». Ты так жил. Убивал и жрал.

— Это… это так… — вновь опускает глаза огромный демон, — Когда услышал, что можно попытаться всё исправить… сознаться… попытаться что-то изменить… я хочу попытаться! — и он поднимает взгляд, — Можно же?

— Нужно, — с серьёзной кошачьей мордой кивает чёрный мейнкун, — Предстоит много работы, но мы… мы правда попытаемся. Ведь