Крадуш. Темные души - Болдырева Ольга Михайловна

невысокую ограду и камни брусчатки. Значит, Гента уже вернулась — все хорошо, я успел. Подбежав к двери, я даже расслышал звон тарелок, из приоткрытой форточки доносился приятный аромат свежего хлеба и корицы — кажется, колдунья и служитель готовили ужин. Облегчение накрыло меня как теплое одеяло, даже дышать стало легче.

Улыбаясь, видимо, ошалело, я постучал в дверь. Тогда и Оскарби заберем в надежное место. Пусть вместе с Гентой посидят под замком и надзором. Может, в таких условиях их приязнь и интерес даже разовьются в нечто больше. А там мы разберемся с Хвэста, и все снова вернется на круги своя.

— Кериэль? — Дверь открыл служитель Освин. — Почему ты в таком виде? Все в порядке?

На самом Оскабри поверх домашней одежды висел затертый передник, вышитый розовыми узорами.

— Тебе с Гентой нужно быстро собрать самые необходимые вещи. Вы в опасности, и мы уходим. Вот прямо сейчас! — выпалил я, пытаясь отпихнуть служителя с прохода и зайти в дом. — Гента, слышишь?

Вежливое выражение юного лица Оскарби еще не успело смениться тревогой — он продолжал смотреть на меня так, будто я пошутил.

— Подожди, Кериэль, — церковник придержал меня за плечо, — о чем ты говоришь? Какая опасность?

— Смертельная, Оскарби! Дай мне пройти к Генте, не стой столбом!

Служитель сообразил, что закрыл собой проход, и сдвинулся в сторону.

— Но ее нет дома.

Сердце пропустило удар.

— У нас закончился чай, — неуверенно продолжил Оскарби, начав осознавать, что происходит нечто неправильное, — я предложил сделать настой из мяты и лимонов. А Гента сказала, что сходит в лавку, ведь сегодня стипендию выдали, и можно себя побаловать…

Я уже не слушал — я бежал, и сердце как бешеное колотилось в горле. На одно мгновение поверил, что успел, и тут же у меня отняли эту веру.

У чайной лавки уже образовалась толчея. Двое стражников просили людей не толпиться и разойтись, но встревоженные зеваки напирали. Громко причитала немолодая женщина. Одна пара поспешила перейти на другую сторону улицы, утягивая за руку любопытного ребенка. Я расслышал, как через амулет один из стражников вызывал целителей.

— Спешить, правда, уже некуда… — произнес он в свой передатчик.

Во мне что-то оборвалось.

— Пропустите! — прокричал я, распихивая столпившихся людей локтями.

Это целителям можно не спешить, а я еще могу сделать что-нибудь: договориться со Смертью, например. У меня найдется что-нибудь, чем можно откупиться! Только бы успеть… Но Костлявая, встретившись со мной взглядом, качнула головой и растворилась в вечерних сумерках.

Я опоздал.

Гента лежала на спине, неестественно раскинув руки. Рядом валялся кулек с чаем и сладостями к ужину. На лице колдуньи застыло такое удивление, будто меньше всего она ожидала умереть в такой хороший день — еще и стипендию удачно выплатили…

За спиной тихо и отчаянно застонал Оскарби и бросился к телу, попытавшись обнять девушку. Я перехватил служителя раньше стражников и крепко сжал за плечи.

— Кериэль! Генте же можно помочь! — взмолился Оскарби, зажмурившись, словно маленький ребенок, думающий, что если не видишь зла — его не существует.

Я промолчал, а когда он перестал вырываться, склонился над Гентой. И только теперь заметил маленький клочок бумаги, прилипший к шее колдуньи. Несколько эльфийских рун: «Я оставил ее душу. Пойдешь против меня — лишние силы пригодятся…»

Ненавижу!

Из груди против воли рвался то ли крик, то ли вой. Я едва сдерживал себя, не желая показывать слабость жадной толпе. А внутри, будто ком, нарастали давящие, душащие чувства: гнев, злость и боль — такая сильная, что даже перерезанное горло не могло сравниться с этим вгрызающимся в сердце ощущением. И ненависть…к самому себе. Что не послушал Лизара и не внял предупреждению, что не побежал к Генте сразу же, как Келебриэль убила инквизитора, что промолчала моя хваленая интуиция. А еще ненависть к людям. Ну почему они настолько хрупкие н недолговечные? Как вообще так можно жить, чтобы постоянно кого-то терять?!

— За что, Кериэль? — тихо прошептал Оскарби.

Я не знал, что ему ответить.

Бездушный эльф, сын Триады, привыкший смотреть на людей, как на пищу, вдруг подружился со смертными, и они стали его слабым местом. Было бы смешно, если бы этим эльфом не оказался я сам.

К стражникам подоспела подмога. Вчетвером они разогнали любопытных людей и нелюдей и поставили защитные экраны.

— Лорд Квэлле, — осторожно позвал меня один из стражников с нашивками старшего лейтенанта, — вы знаете погибшую? А ваш спутник?

— Знаю, — подтвердил я, пытаясь сладить с дрожащим голосом, — это студентка первого курса магического университета факультета стихийников — Гента Ксхевахайр.

Вот тебе и тирлич-трава — горечавка.

— Служитель Оскарби Освин, — сделав усилие, представился церковник, быстро вытерев блестящее от слез лицо, — прикреплен епископатом к костелу Святого Михаэля, архистратига воинства Триединого.

— Господин Освин — сосед умершей, — пояснил я. — Других близких или родных у Генты нет, она сирота. Мы проведем опознание и возьмем на себя заботы о ее последнем пристанище.

Я не имел ни малейшего понятия, как в городе вообще проходят похоронные дела. Вряд ли у людей они напоминают эльфийские традиции. Но я был уверен, что обязательно разберусь.

Дежурная бригада прибыла в течение десяти минут.

— Нам нужно доставить тело в судебно-медицинский морг, — чуть виновато, будто думая, что я начну возражать, сообщила целительница, заполнив положенный протокол осмотра места и тела. — В таких случаях проводится вскрытие для установления причины смерти и…

— Я знаю, как это происходит, и поеду с вами, — сухо сообщил, наблюдая, как Генту грузят в специальный закрытый экипаж для перевозки трупов.

— И я тоже, — шепнул Оскарби.

Тут я засомневался.

— Не уверен, что тебе стоит присутствовать. На опознании еще ладно — оно скорее для бюрократической галочки. А вот дальше тебя точно не пустят.

Оскарби упрямо мотнул головой.

— Не могу сейчас оставаться один в доме или в костел идти. У меня просто нет на это сил! Пожалуйста, Кериэль. — Оскарби опустил голову, и я понял, что он едва сдерживает слезы. Если уж мне больно, то даже не хочу представлять, что сейчас испытывал служитель.

— Хорошо, — согласился я и первым залез в приоткрытую дверь экипажа, — подумаем, что можно сделать.

Ехали в тяжелом молчании. Только когда миновали ворота больницы Святого Николаса, Оскарби спросил:

— Ты знаешь,