Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Как дела у вашего папеньки? — тут же влезает Орлов. — В пятницу намечается торжественное подписание контракта. Я уже заказал пять ящиков шампанского.

— Как у него дела, он вам расскажет сам. Кажется, он на неделе ужинает у вас?.. Но, боюсь, кроме жалоб на бюрократию вы от него ничего не услышите.

— Старый добрый Аристов, — смеется Орлов. — Пощады от него ждать не приходится…

Донцов слушает их разговор с брюзгливым выражением лица.

— Ну отчего же, — невинно замечает Архаров. — Кроме ледокола, Владимир Петрович нынче крайне увлечен реформой семейного права.

— Как кстати! — оживляется Орлов, — Государь давеча сетовал, что наше общество застряло в предрассудках. Реформа — это хорошо, это очень вовремя.

— Господа, мой мертвый секретарь, — напоминает Донцов.

— Вы, к слову, нашли предателя в своем управлении? — вежливо спрашивает шеф.

— Это не ваше дело.

— Это не мое дело, Никита Платонович? — отстраненно задается вопросом Архаров. — Изволите жандармам передать?

Градоначальник надувает щеки, раздумывая.

— Да, лучше бы жандармам, учитывая записку, Александр Дмитриевич. А ну как вы и правда причастны, будете вести расследование против самого себя?

— Мы справимся силами Императорской канцелярии! — отчаянно протестует Донцов.

— Вот уж вряд ли, — отрезает Орлов. — Распорядитесь отправить кого-нибудь к Вельскому, пусть забирает расследование.

Анна вздыхает. Ну вот, такой прекрасный гроб из рук уплыл. Впрочем, в столичной жандармерии у нее есть связи — Петин братец Панкрат Алексеевич. Так что, может, ее еще и пустят посмотреть на разобранный замок и изучить его хорошенько.

* * *

Всë это долго: пока приезжает Озеров, а следом за ним и Вельский с Корейкиным и собственным патологоанатомом, пока они все решают, можно ли воспользоваться снимками с фотоматона Анны или сделать собственные, — итоге у нее просто забирают пластины. А время всë тянется и тянется, вечер бесстыже подглядывает в окна, напоминая, как мало осталось времени, чтобы опередить филера Василия.

Начальник столичных жандармов по-прежнему щеголяет высокомерным выражением лица, однако для Архарова делает некое исключение.

— Александр Дмитриевич, стало быть, теперича вы у нас фигурант дела об убийстве, — замечает он с намеком на приветливость. — Никита Платонович, а я вам говорил, что допрыгается голубчик. Больно дерзок и к погонам непочтителен.

— Клевещете вы на меня, Николай Николаевич, — смеется Архаров. — Я сего покойника прежде в глаза не видел. В тот единственный раз, когда нам с Анной Владимировной довелось побывать в канцелярии, нас встречал какой-то мелкий клерк. Ни секретарь, ни тем более его господин и не подумали выглянуть из своих кабинетов.

— И вы затаили на Ефима Егоровича злобу?

— Николай Николаевич!

Донцов, раздраженный и потерявший всякий лоск, в эту беседу не вмешивается. Сидит, надувшись, на диване.

Пока они препираются, Анна тихонько тянет Корейкина за рукав и увлекает к гробу с покойником, к его открытой крышке.

— Обратите внимание, — негромко требует она, — входную дверь взломали грубо, одной лишь силой. А тутошний замок сложный и искусный, надобно поискать мастера. Этот замок больше похож на головоломку, а ключа для него не предполагается. То есть был расчет на специалиста-взломщика, а всем известно, что таковой имеется у Архарова. Всë это специально устроили, чтобы Александр Дмитриевич или его люди прибыли сюда и увидели записку. Послание достигло адресата.

— Ну, о причинах всë же не мне рассуждать, — протестует Корейкин. — Мое дело — техническая экспертиза.

— Вовсе нет! — восклицает она, пораженная его узколобостью. — Мышление сыскного механика — это не просто разобрать и отчет настрочить. Каждое устройство несет на себе отпечаток личности преступника, его желаний, его намерений — вот это всë вам и следует расшифровать.

— Мне? — изумляется он.

— Александр Дмитриевич, полцарства за Анну Владимировну! — доносится до нее голос Вельского.

— Да что же, вы на всех моих людей решили позариться?

Она спохватывается, понимает, что говорит слишком громко, бормочет смущенно:

— Простите, я снова увлеклась.

Орлов отставляет чашку кофе, уже третью по счету, — скучно ему, бедному, среди полицейской рутины, а всë же не ушел до сих пор, мается. И произносит задумчиво:

— Александр Дмитриевич, подготовьте документики. Полагаю, вреда не будет, коли такое служебное рвение поощрить.

— Завтра утром они будут у вас на подписи, — мгновенно обещает Архаров.

Из Анны будто дух вышибает. Она едва удерживается на ногах, не позволяя жадной надежде вцепиться себе в горло. Не смей, Анечка, верить, что всë может быть так просто! Случайная встреча, хорошее настроение градоначальника, отцовский контракт, своевременно подвернувшаяся реформа, приближающееся Рождество — череда событий, которая не заменит годы тяжелой службы. Или всë же… заменит?

— Кажется, я тут закончила, — с трудом шепчет она и выходит из дома, забыв и про инструменты, и фотоматон, и пальто.

Протирает лицо снегом и понимает, что сойдет с ума, пока эти «документики» не станут явью. А ну как это какое-нибудь глупое денежное поощрение или что-то другое, столь же бессмысленное? Она умрет, действительно умрет от разочарования, хотя еще этим утром паспорт казался чем-то совсем далеким.

Надо вернуться, убеждают ее остатки здравомыслия, нельзя бросать инструменты где попало. Надо вернуться, всë собрать, увезти в мастерскую. Но тело отказывается подчиняться.

Господи, а коли жажда мести Изюмова победит? Вдруг он отправится с побрякушками Софьи прямиком в полицию, заявив, что поднадзорная принесла ему сомнительную подачку? Как она объяснит, что вырвала злосчастный мешочек из рук ребенка?

Если новые хозяева купили особняк, то со всем ли его содержимым? Или же драгоценности всë еще принадлежат Софье? Она ничего не понимает в такого рода юридических тонкостях, и от этого еще страшнее.

Что-то ложится на плечи: это Архаров нагоняет ее вместе с пальто. Помогает надеть его, беззаботно насвистывая.

— Ты молодец! — заявляет он, невероятно довольный. — Ты большая умница сегодня, Аня. Нарочно такую оказию не придумаешь, но как же удачно этот Донцов с его гробом подвернулся… Авось за ночь ничего не случится, и с утречка Орлов подпишет ходатайство в департамент полиции. Кто знает, как долго там будут рассматривать твое дело, и сколько справок затребуют. Впрочем, с Зарубиным я согласую и твой послужный список, и характеристику… А фотоматон с инструментами мои ребята заберут, не переживай. Надо сказать, твой драматический уход только добавил тебе значимости… Прогуляемся?

— Вовсе не молодец,