Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

что, ясно что! — снова рассердился Святогор. — Не отвлекайте, а то никогда не кончим. Вам, значит, главное — добраться до океана. А вот это проблема. Идти-то придется через Биварию! Во-от аккурат по этой дорожке. А там сейчас времена лихие. Местные бароны лютуют, опять же нечисть по ночам шастает. А чтобы до Биварии добраться, нужно сначала через Карпаты перевалить. И там своя закавыка. Местный упырь граф Дракоша всех жителей затерроризировал! Вам бы, конечно, сторонкой обойти, да не удастся. Вот. Ну, а дальше попадаете во Франкмасонию. Там, конечно, потише, народ покультурней, но тут другая беда… — Святогор замолчал, глаза его влажно блеснули.

— Какая? — насупился Илья. — Мы это, ихних чертей не признаем. У нас свои есть. Чего нам бояться?

— Баб! — простонал Святогор, прикрыв глаза. — Уж больно там девки хороши!

— А не девки? — деловито поинтересовался Муромец. — Ну, я имею в виду тех, что постарше.

— Еще лучше! — выдохнул Святогор и перевел разговор на другую тему. — Н-да… Вы, как в Британию приплывете, так найдите херцога Букингема. Это наш человек, он вам поможет.

— Это что еще за рыба такая, Букингем? — не выдержал Яромир. — Опять кумарин, что ли?

— Почему кумарин? Свой мужик, из Суждаля, — ответил Святогор.

— Слава тебе господи! — бухнул Яромир. В кабинете на мгновение повисла удивленная тишина, затем грянул громовой хохот.

— Это почему же? — отсмеявшись, спросил Святогор.

— До страсти кумарцы надоели! — вздохнул Яромир.

— Они ему на базаре вчера кислых яблок навешали, — с улыбкой пояснил Добрыня.

— Ну, тогда ясно, — усмехнулся Святогор. — Так вот, херцог Букингем — наш резидент. Но это, сами понимаете, государственная тайна. Придете к нему, он вам поможет. По сведениям разведки, Кощеев брат обитает в Скотланских горах, возле Лохнесского озера.

— Значит, он — лох! — простодушно заметил Илья.

— Это почему?

— Да разве серьезный человек будет жить у такого озера?

— А вот вы и убедитесь, насколько он серьезен. Ваша задача — найти яйцо Кощеева братца. По предварительным данным, оно в драконе.

Яромир снова удивился:

— А сам-то колдун, что, без… Илья немедленно ткнул его в бок.

— Потом объясню, — шепнул он, — ты слушай!

— Самого колдуна велено изловить и доставить. Теперь все ясно?

— Так точно! — гаркнули богатыри.

— Ну а коли ясно, пойдемте в бухгалтерию, командировочные оформим. Там ведь, в Европах, рубли не ходят, все больше гульдены и дублоны!

Мы гуляли, гой-еси,

Вдоль по матушке-Руси!

А теперь спешим в Европу,

Чтоб надрать Кощею…

— Уши! — громовым голосом гаркнул Святогор и сплюнул через левое плечо. — Только уши, господа, и ничего, кроме ушей!

Едва богатыри вышли за дверь, как в проеме между стеллажами открылась потайная ниша, и маленькая серая тень метнулась к столу. Увидев карту, тень удовлетворенно хмыкнула, затем скатала ее в рулон и на цыпочках вернулась обратно. Через секунду ниша закрылась, словно ее и не было. На пустом столе остался только красный карандаш, которым Святогор прочерчивал богатырский маршрут.

2.

Дормидонт, Великий князь Лодимерский, сидел на широком подоконнике в своей светлице и навершием царского жезла колол грецкие орехи. Время от времени он смотрел в окно и широко, со слезой, зевал. Терем выходил окнами на широкий княжеский пруд. Темная вода у противоположного берега заросла зеленой ряской. Над берегом склонились ивы, опустив тонкие ветви прямо в воду. На бревенчатом плоту какая-то баба полоскала белье. Она с оттяжкой била тяжелым вальком по широченным мужицким порткам и приговаривала:

— Вот тебе, змей подколодный! Вот тебе, пьяница! Вот тебе, охальник!

Удары были такие увесистые, что, если бы по щучьему велению в них неожиданно оказался тот самый охальник и пьяница, он мигом бы лишился всех своих мужских недостатков и вынес бы из этой битвы только одни достоинства.

Такое проявление чувств невольно заставило Дормидонта встрепенуться. Он даже перестал зевать. А когда на мостках появилась статная девица, так и вовсе затаил дыхание. Девица подошла к краю плота и оглянулась на княжеские окна. Дормидонт мгновенно слетел с подоконника, стукнулся лбом о бревно, присел, затаив дыхание. Тут ему пришло в голову, что царская корона может его выдать. Он стащил ее с головы и осторожно положил на пол.

Тем временем девица, убедившись, что никто ее не видит, стянула с себя сначала сарафан, затем рубаху и осталась в чем мать родила. Дормидонт так и замер. Из полураскрытого рта вывалился кусочек непрожеванного ореха. Девушка была страсть как хороша! Дормидонт глядел на нее, мечтая только об одном — чтобы она повернулась. Девица повернулась, подставляя солнцу все свои прелести, затем сладко потянулась и, подняв тучу брызг, бросилась в воду.

— Танька, засранка! Нашла место, где купаться! — взвыла баба. — Всю воду перебаламутила. Вот я тебя вальком-то!

Но девица не слышала, она уже была на середине пруда. Дормидонт сидел на полу, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Вот так красавица! Ну, прямо прынцесса из сказки! А моя-то корова, какова? Ни кожи, ни рожи, даром, что боярского рода! Да ладно — рожа! Ночью-то толком и не видно, какова она. Хоть бы огонечек в нутре был! А то ни соку, ни темперамента, и в самом деле — корова!

— Ваше величество, что с вами? — голос прозвучал так резко и неожиданно, что Дормидонт едва не скончался на месте:

— Ф-фу, Кощей! Когда-нибудь ты меня сделаешь дураком!

Великий канцлер тонко улыбнулся. На языке у него так и вертелось острое словцо, но вместо этого Кощей вежливо поклонился, прижав к груди костлявую ладонь:

— Ваше величество, вас невозможно сделать дураком!

— Это почему же? — обиженно засопел Дормидонт, сразу заподозрив в словах Кощея скрытую обиду.

— Вы, ваше величество, — светоч разума! А светоч погасить нельзя. Кстати, а что вы там такое увидели? — Кощей подошел к окну и некоторое время стоял неподвижно. Потом его лицо начало сереть, затем зеленеть, в какой-то момент на этой зелени появились багровые пятна. Великий канцлер не выдержал, судорожно подтянул штаны и забегал по комнате. Дормидонт с надеждой выглянул в окно, но коварная Танька уже натягивала сарафан.

— Безобразие! — бормотал канцлер. — Как можно в такой обстановке решать государственные дела? Сегодня же… нет,