Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Да, люди, с этим, вероятно, разбираться пришло время, если Казаринов позволяет.

— Тогда так, — решил Ростик, — прошу, чтобы мне в этот поход придали Гартунга как главного навигатора, — он усмехнулся, — и Людочку Просинечку, чтобы она в машинном отделении командовала. Это мое непременное требование. — Он подумал. — Можно с этим ее, здоровяком, который сейчас, кажется, на алюминиевом заводе обретается. — Он снова подумал. — И хорошо бы понять, в каком количестве и каком качестве город выделит нам антигравы. Думаю, подчинить их Изыльметьеву с Манаушем... Кажется, Ладе будет лучше на мостике командовать, там опытных офицеров не хватает, а поручать все пурпурным — не слишком надежно окажется.

— Тут, пока тебя не было, — заговорил Ромка, — дядя Ким прилетал... — Он внезапно покраснел, как морковка, сообразив, что он Кима назвал, как пацан, как недоросший до взрослой требовательности мальчишка. Но переборол себя под усталым взглядом Роста и продолжил: — Он сказал, что у старшего лейтенанта Верещагиной возни... Что у вахтенных на мостике проблем не будет.

— У кого? — не понял Ростик.

— Не знаю, что вы себе думаете, — ворчливо отметила Баяпошка, — но был же приказ присвоить Ладе Николаевне Верещагиной звание капитана. Или его до вас не довели?

Значит, вторую ошибку Ромка все-таки совершил, подумал Рост. И неожиданно испытал даже что-то вроде веселости.

— А за что ей?

— За переход с пурпурными на юг, — буднично отозвался Квадратный. — Тебя, кстати, к майору представили за то же самое.

Рост почему-то сказал:

— Меня — зря. Лучше бы капитаном оставили.

— Не тебе решать, — подвел черту под этими не самыми содержательными репликами Казаринов. — Ну что, я пойду? Твои требования, как я понимаю, мне начальству доводить.

И лишь тогда, довольно неожиданно для себя, Ростик вдруг понял, что он-то сидит на удобном стуле с мягким сиденьем, а все остальные стоят, потому что он не догадался дотащиться до общего стола, который в этом зале имелся у большого, чуть не в полстены, окна, выходящего туда, где на этом корабле, вероятно, находился нос. Хотя его обводы под шестиугольной огромной платформой, да еще и прикрытой черной тканью фотоэлементов, сверху разобрать, конечно, было невозможно. Ростик поднялся.

— Да, идите и постарайтесь устроить так, чтобы мне в Боловск мотаться не пришлось. Мне еще с викрамами возиться.

— Понял. — Казаринов кивнул и, твердо щелкая каблуками, ушел.

— Ты бы в самом деле отлежался, прежде чем за викрамов браться, — почти дружески посоветовала Баяпошка, но Рост только зыркнул на нее, и она больше не настаивала.

Все-таки он собрался с духом не сразу, снова посидел на стуле, пытаясь разобраться, куда же делась его обычная ясность в понимании мира, и только после того, как заметил, что его сбоку терпеливо поджидает Ромка, кивнул ему. Опять же вместе с ним они вышли из зала, потащились какими-то чудовищно запутанными коридорами.

— Мне нужно в сторону берега викрамов, — объяснил сыну Ростик.

Ромка осторожно поддерживал его под руку, потом перестал церемониться, обнял почти по-братски за плечо. Ощущать его руку было приятно, Рост даже удивился этому и лишь потом сообразил, что он уже настраивается.

— Ты бы в самом деле... — начал было Ромка.

— Мне нужно торопиться, чтобы то, что... — Дальше Рост не знал, поэтому закончил фразу, как мог: — Да, чтобы то, что заложил в меня Фоп, не расплескалось. — Через пяток поворотов он добавил: — Нужно поближе к воде и где виднеется берег викрамов.

— Ты уже говорил.

— Разве?

Они пришли на странненькую конструкцию, действительно нависающую над водой на высоте не больше считанных метров, уместиться тут мог только один человек.

— Лотовый мостик, как нам объяснили пурпурные, — пояснил Ромка. — Только дует тут...

Дуло тут, кстати, не слишком, но Ромка, непривычный к ветрам, спрятался в коридорчике, из которого они на эту самую площадку вышли.

А Рост действительно уже настраивался, уже работал, причем так, что даже говорить было трудно. Он уселся прямо на обшитую деревом палубу, слегка прибитую ледяной корочкой, и тогда с некоторой борьбой между ними Ромка довольно неожиданно подстелил под него свой стеганый ватник, пахнущий машинной смазкой. И исчез.

Вернее, весь мир как-то растворился, но лишь для того, чтобы стало понятно — сейчас произойдет что-то неожиданное. Ростик посидел, подумал, что же он собирается делать, и вдруг... Это было как удар, как одна из тех атак, которым подвергали его в плену чегетазуры. Только на этот раз его мозги вскипели не от грубой и напористой силы менгироподобных гигантов, в которой мешались слова на разных языках, непонятные образы или видения, а наоборот, выбрасывали все из себя... «Фоп, молодчина, — вяло подумал Ростик, — сделал лучше — чем связываться с викрамами, он накачал в меня что-то, что, возможно, способно их убедить на этот раз поверить людям».

Видения, которых Рост сначала не понял, все-таки тоже пришли, только они были очень странными — в них были и расплывающиеся, но почему-то очень красивые и даже слегка успокаивающие столбы водорослей, и мягкие, вероятно, очень вкусные рыбины, проплывающие рядом, на расстоянии удара копьем, были раковины, крутые и удобные берега, обросший борт корабля, который обещал совершенную безопасность, странноватый привкус воды на губах, которая все-таки отдавала торфом, солнце, пробивающее толщу этой же воды, а может, и разрисованное ледяным пологом, какие-то враги, которых непременно нужно прогнать, чтобы маленькие викрамчики могли резвиться в токах медленного течения.

Рост попробовал думать все-таки по-своему, передавая слова, чтобы было убедительней. На этот раз он говорил, что, завоевав озеро на той стороне континента, они вместе с викрамами приблизятся к шхерам, за которые Рост уже как-то обещал воевать, подкрепив эту войну всеми силами человечества...

Нет, с отчаянием решил он, ничего не выходит. И его ментальная активность ниже, чем ему хотелось бы, и поток образов и слов у него уже кончается, а он... Кажется, у него мало что вышло. Да, определенно, этого было недостаточно, потому что в ответ не пришло ни малейшего отзвука. С таким же успехом Рост мог бы, накурившись какой-нибудь «дури», грезить сам по себе, переживая только ему одному зримые галлюцинации.

Он попытался снова, но на этот раз пласт видений, заложенный Фопом, оказался настолько тонок, что он понял — снова ничего.

Он откинулся и понял, что лежит на странно мягкой палубе и смотрит на воду через решеточку ограждения. Он видел воду, но дальше, в стороне берега викрамов, у полуострова пернатых, стоял зимний туманчик, который