Пространство - Джеймс С. А. Кори

После того, как обе вернутся и они вместе поужинают в своей столовой, Анна собиралась на встречу гуманистического общества, на вторую палубу, где уже успела заслужить репутацию стойкого оппозиционера пары молодых атеистов и участников общества, Джорджа и Тани Ли. Анна не обманывалась относительно того, что собственной верой можно изменить мировоззрение другого человека. Но путешествие долгое, а хорошая философская дискуссия — приятное времяпровождение. А потом — домой, писать проповедь на следующую неделю.

Анна вспомнила прочитанную когда-то историю о жизни в древней Греции. Личное пространство у людей там тоже было крошечным, и они проводили время на улицах и во внутренних двориках Афин, Коринфа и Фив. Слово «убежище» означало для них не замок, а общую спальню. Это было утомительно, но в то же время подбадривало. И она уже видела первые контуры будущей общины.

Может, её старания возымеют эффект потом, когда они достигнут планеты, их нового дома. Решения, принимаемые при создании поселения, дадут начало городу, который когда-нибудь поднимется на его месте. Несколько сотен лет — и работа Анны над тем, чтобы сделать их группу думающей, доброй и сплочённой, повлияет на форму нового мира.

А разве это не стоит некоторых дополнительных усилий?

Ещё до того, как открылась дверь, она услышала голос Нами, серьёзный и настойчивый — как всегда, когда она была на чём-то сосредоточена. Дочь нечасто говорила сама с собой, и Анна решила, что с ней кто-то из школы. Когда дверь распахнулась, она увидела подтверждение своей догадки.

Нами вошла в их маленькую гостиную, практически втащив за собой угрюмого мальчика-араба. Он чуть вздрогнул, увидев Анну. Она улыбнулась, не показывая зубов, стараясь не смотреть в глаза и не двигаясь. За последние годы ей пришлось узнать о травмированных людях куда больше, чем хотелось бы, и это привело к пониманию, что люди — домашние животные, как собаки и кошки. Они плохо реагируют на угрозы, но готовы принять постепенно выстраиваемое доверие. Это несложно понять, но легко забыть.

— Это Саладин, — сказала Нами. — У нас групповой проект.

— Приятно познакомиться, Саладин, — сказала Анна. — Рада тебя видеть.

Мальчик кивнул, глядя в сторону. Анна постаралась сдержать желание расспрашивать — где он живёт, кто родители, нравится ли ему школа. Ей всегда не терпелось помогать людям, даже когда они не готовы принимать помощь. Может, особенно тогда.

Болтая о роли личности в истории, технологиях и времени железных дорог, словно старалась заинтересовать их обоих разговором, Нами вышла в свою спальню и вернулась со школьным планшетом. Анна подняла бровь.

— Он весь день здесь был?

— Я его забыла, — сказала Нами. — Пока, мам.

И вышла за дверь.

Саладин колебался, удивлённый тем, что остался один со взрослым. Анна смотрела на него внимательно, но не откровенно. Мальчик кивнул и нырнул в дверь вслед за её дочерью. Она подождала секунду, а потом, понимая, что это нехорошо, тихонько подошла к двери и выглянула наружу. Нами и Саладин шли совсем рядом по узкому корабельному коридору, его правая рука в её левой. Насколько Анна могла видеть, Нами по-прежнему о чём-то оживлённо рассказывала, а Саладин восторженно слушал.

***

— Так что у тебя за групповой проект? — спросила Анна.

Тем вечером они ужинали почти настоящими острыми бобами и рисом. Ноно устала после репетиции, а Анна предполагала, что встреча гуманистического общества окажется насыщенной и даже слегка утомительной. Поэтому они взяли еду к себе в комнаты вместо того, чтобы есть в столовой. Нами уселась на пол, скрестив ноги и прислонившись к двери спиной. Ноно развернула приставные стулья у стен, и хотя они с Анной сидели с противоположных сторон комнаты, в тесноте их колени соприкасались. На «Эбби» им предстояло прожить почти год. К тому времени, как доберутся до Евдокии, они успеют забыть, что такое простор.

— История, — сказала Нами.

— Серьёзная тема, — отозвалась Анна. — Какая-то определённая часть истории?

Ноно, нахмурившись, бросила на неё взгляд — должно быть, Анне не удалось спросить так небрежно и беззаботно, как ей хотелось бы. Однако Нами, кажется, ничего не заметила.

— Нет. Вся история. Речь не о том, что происходило, а о том, что такое история. Ну, понимаете, — она описала ложкой круг, — для истории важны люди, совершавшие поступки, но если бы тех людей не было, произошли бы те же самые события с другими людьми? Это как математика.

— Математика? — переспросила Анна.

— Точно, — сказала Нами. — Два разных человека получат один и тот же результат вычислений. Может, и всё остальное так же. Может, неважно, кто ведёт войну, потому, что причины войны — не в лидерах. Войны происходят из-за денег, из-за земли, ресурсов, чего-то ещё. Этот раздел пишу я. А часть Саладина — о роли личности в истории, но эта теория устарела, ведь в ней говорится только о мужчинах.

— Вот как, — Анна чувствовала досаду от того, что не умела скрыть свои чувства. — И Саладин пишет об этом?

— Про идею о том, что без Цезаря не было бы Римской империи. Или без Иисуса не было бы христианства.

— Против этого трудно спорить, — сказала Ноно.

— Это урок истории. Мы не обсуждаем вопросы религии. А ещё Лилиана делает часть про прогресс технологий. Суть в том, что меняются наши представления о том, как создавать лекарства, ядерные бомбы и эпштейновские движки. А вся история повторяется. Снова и снова происходят те же события, но они кажутся нам различными, потому что орудия в наших руках другие. — Нами нахмурилась. — Я эту часть пока не совсем понимаю. Но это не моя секция.

— А ты что думаешь? — спросила Анна.

Нами покачала головой и подобрала ложкой остатки почти настоящих бобов. 

— Глупо это вот так разграничивать. На самом деле всё по-другому. Что бы ни происходило, всегда есть и тот, кто делает. Ну, понимаешь, завоёвывает Европу или решает, что хорошо бы построить свинцовые водопроводы, или разбирается, как координировать радиоволны. Одно без другого никогда не бывает. Всё равно, что противопоставлять природу и воспитание. Где вы видели одно без другого?

— Верная мысль, — сказала Анна. — Так как же устроен проект?

Нами закатила глаза. О боже, она уже вошла в возраст сомнений. Казалось,