Пространство - Джеймс С. А. Кори

– Нет, маленькая. Извини. Этот дрон – тонкое устройство. А если с ним что-то случится, нового нам не достать.

– Но ведь… – Кара кивнула на птицу-маму.

– Когда приду, мы его вместе запустим, если не передумаешь, – сказала мама, скорее всего, покривив душой. Ксан вернется уставшим и будет капризничать, и родители тоже устанут. И сразу захотят лечь. Им за серьезными делами будет не до стайки маленьких солнечников.

Снаружи их окликнул Сантьяго, в его голосе звенело молодое мужественное нетерпение. Мать сделала движение к двери.

– Хорошо, мама, – сказала Кара.

– Спасибо, малышка. – С этими словами мать вышла. Голоса еще звучали, но слов было уже не разобрать. Заорал Ксан, Сантьяго рассмеялся, но уже где-то дальше. Еще минута, и они скрылись. Кара одна сидела в затихшем доме.

Она прошлась по комнатам, глубоко засунув руки в карманы и хмурясь так, что заныли брови. Стены возле дверей все так же испачканы прикосновениями рук: пятна копились месяцами и годами. По углам шелушится белыми чешуйками скрепляющий конструкцию ламинат. Дом состарился – его рассчитывали на пять лет, а живут уже восемь. Ее комната с высоким раскладным диваном, напротив комната Ксана с таким же. Ее окно выходит на проселок, по которому только что ушла семья. Гнев засел у нее под ребрами, в животе, и выгнать его не получалось. Из-за него дом казался тесным и мерзким.

Она повалилась на диван, уставилась в потолок и подумала, не заплакать ли. Но не стала. Просто полежала немножко, переживая. А когда ей это надоело, перевернулась и подгребла к себе книги. Тонкую жестяную планшетку, настроенную на нее. Родители загрузили в нее стихи, игры, математические задачи, рассказы и сказки. Если бы сумели связаться с сетью по ту сторону врат, можно было бы обновить. Но пока здесь солдаты, ничего не выйдет. Содержание планшетки подбиралось для маленькой девочки, младше Ксана, но другого у нее не было, и она радовалась и этому. Раньше радовалась.

Она открыла рассказы, поискала среди них один – словно ранку расчесывала. На поиски ушло несколько минут, но все-таки Кара нашла. Книжка с картинками: «Эшби Аллен Аккерман в Париже» – про девочку с Земли. Иллюстрации были акварельные, серо-голубые, с искорками золота в уличных фонарях. Эшби с подружкой-обезьянкой Тан-Тан танцевали в парке на фоне высокой, витой, прекрасной высотки Данио. Но то, что искала Кара, располагалось на краю картинки. Старушка, сидя на скамейке, бросала крошки хлеба птицам, которых мама называла голубями. Вот откуда ее гнев. Старушка поделилась с птицами, и никто не умер. Никому от хлеба не было вреда. И это даже не совсем ложь, потому что, как видно, на Земле так можно. В Париже. Где она никогда не была и наверняка не побывает. А раз все ее книжки рассказывают о местах, где другие правила, они вовсе не про нее. Это как прийти однажды в школу и обнаружить, что школьная математика для тебя не работает, что, если ты получаешь такой же ответ, как у других, твой неверен.

Так что, нет, это не ложь. Это глубже лжи.

Кара приготовила себе суп из бобов с луком и съела его в одиночестве.

Она думала, что от переживаний не удержит в себе еду. Вышло наоборот, еда ее немного успокоила. Тишина в доме была почти приятной. Может, это от сахара в крови. Так сказал бы отец. Кожа птицы-мамы стала блестящей, как будто покрылась маслом или воском. Можно было так и оставить ее на кухонном столе. Кара подумала, не отнести ли обратно – пусть птенцы поймут, что ждать нечего. Что они теперь должны сами о себе заботиться. Она надеялась, что они найдут дорогу к гнезду. Там было кому съесть не спрятавшихся на ночь маленьких солнечников.

– Бл… – сказала пустому дому Кара и замолчала, потрясенная собственной дерзостью. Мать даже отцу не разрешала сквернословить, но сейчас их обоих здесь не было. И вот, словно проверяя, остались ли правила правилами, она повторила: – Бл…

Ничего, конечно, не случилось, ведь некому было за ней следить. А раз никто не смотрит…

Дрон для сбора образцов лежал в керамической коробке у кровати матери. Защелки приржавели, но все-таки открылись. Только поскрипели немножко. Сам дрон был составлен из маленьких, с палец Кары, вихревых двигателей, соединенных так, чтобы менять конфигурацию в дюжине разных вариантов. Рядами солдатиков торчали два десятка съемных уолдо на все случаи: отбивать образцы пород, брать кровь, – но Каре нужны были только три хватающих механизма, а из них – только два с гибкими силиконовыми захватами. Она положила уолдо в карман, дрон взяла на руки, как ребенка, и закрыла коробку, прежде чем направиться в сарай.

Птица-мама и дрон уместились на отцовской тачке, и еще осталась уйма места. Подумав, Кара прихватила маленькую ручную лопату. С помощью дрона она переправит птенцов в гнездо, а потом похоронит птицу-маму как положено. Этого мало, но ей под силу, и она это сделает.

Солнце уже начало долгий пологий спуск к ночи. Надвигавшийся с востока стелющийся туман пах остро, как мята, а тени деревьев в покрасневшем свете стали зеленоватыми. Единственное колесо тачки иногда застревало, и тележка дергалась за спиной, как заика, пока Кара ее не высвободит. Кара, опустив голову и поджав губы, шла к пруду. То, что стягивало ей лопатки, наверное, называлось решимостью.

Лес принадлежал почти ей одной. Ксан здесь иногда играл, но ему нравилось общество других детей, так что он больше времени проводил в поселке. Отец и мать занимались домом или работали в общественных парниках – на самом деле никакого пара там не было, – чтобы не иссякали запасы продовольствия. Кара знала лесные звуки, хотя не всегда – кто их издает. Она различала перестук крючковатой лианы и прямой, стрекот красного сверчка и зеленого. У многих здешних существ еще не было имен. Лакония – целый мир, а люди прожили в нем всего восемь лет. Даже потрать она всю жизнь, давая имена всему, что видела за день, многие виды остались бы безымянными. Кару это не волновало. Они и без имен остаются сами собой. То, что встречалось часто, получало названия, чтобы ее ровесники и взрослые могли об этом говорить. Солнечники, веревочные деревья, зубастые черви, стеклянные змеи, мерзотники… То, о чем не говорили, обходилось без имен, а если она сама придумывала имя, то порой тут же его забывала.

Ничего удивительного. С именами всегда так. Это просто удобный способ о чем-то говорить. Лакония – только потому Лакония, что ее так назвали.