Пространство - Джеймс С. А. Кори

как в иной мир. Лучи света, пробиваясь в окна, высвечивали пыль. Только здесь бегом бежавшая от самого пруда Кара замедлила шаг. Мышцы горели, огромные, как океан, ужас и горе забили ей горло, и когда вошла мать – ростом выше отца, темноволосая, застегивая на шее ожерелье из смолы и стекла, словно в гости собиралась, – Кара просто молча протянула ей тельце птицы-мамы. Она не смогла даже попросить о помощи.

Мать отвела ее на кухню и села перед ней и птицей, пока Кара сквозь всхлипы выкашливала свое понимание случившегося. Она чувствовала, что выходит все всмятку: птицы, собаки, птенцы, хлеб, – но ей надо было выбросить это из себя, и она надеялась, что мама разберет. И ей тогда объяснит.

Вошел испуганный, с круглыми глазами Ксан, погладил сестру по плечу, утешая. Мать улыбкой попросила его выйти. Сантьяго возник в дверях и растаял – любопытствовал и не хотел выдавать этого. Трагедия притягивает.

Наконец слова у Кары иссякли, и она замолчала, чувствуя себя совсем пустой. Будто сдулась. Сдалась. Трупику птицы-мамы на столе было все равно. Смерть отняла у птицы ее мнение.

– Ох, малышка моя, – произнесла мама Кары. – Как жаль.

– Это из-за меня, да? – спросила Кара. – Это я ее убила, разве нет?

– Ты не хотела. Это вышло случайно. Просто случай.

– Но я читала в книжке, – сказала Кара. – Птиц кормят хлебом. В книжке старушка гуляла в парке и кормила. И они не умирали. Все было хорошо.

Мать взяла ее за руку. Это было непривычно, но Кара понимала, что, будь она помладше – хотя бы как Ксан, – мама бы ее обняла. А теперь она уже большая девочка, больших не обнимают. А за руки держаться можно.

– Это не птицы, маленькая. Мы их так называем, потому что они чем-то похожи на птиц. Но у настоящих птиц перья. И клювы…

– Таких я никогда не видела.

Мама глубоко вздохнула и выдохнула улыбку.

– Когда на планете возникает жизнь, эволюция может пойти разными путями. Использовать разные белки. По-разному передавать информацию новому поколению. На Земле выбор был сделан давным-давно, и все земное имеет между собой что-то общее. В нас одни и те же белки. Мы одинаковым способом извлекаем из пищи химическую энергию. У нас одинаково устроены гены. А на других планетах был сделан другой выбор. Поэтому мы не можем есть то, что растет на Лаконии. Нам приходится выращивать растения с того же эволюционного древа, что мы сами.

– Но та старушка кормила птиц хлебом, – повторила Кара. Мать не поняла, а она не умела лучше объяснить, в чем дело. В книгах старушки кормили птиц хлебом, а птицы не умирали. А птица-мама умерла.

– То было на Земле. Или где-то, где прижилось древо жизни с Земли. Создания на Лаконии едят не то, что мы. Все лаконское для нас несъедобно.

– Неправда, – возразила Кара. – Я же пью воду.

Мать кивнула.

– Только вода – очень-очень простое вещество. Ничто живое не может обходиться без воды, потому что вода ближе к минералам и…

– Дот, – гаркнул за окном отец, – нам пора выходить!

– Я на кухне, – отозвалась мать.

Шаги. Отец вырос в дверях, челюсти сжаты, губы в ниточку. Он причесался и надел свою лучшую рубашку. И обвел взглядом Кару, мать, птицу-маму, всем видом вопрошая: «Какого черта?»

– Кара нечаянно отравила солнечника, – сказала ему мать, словно услышав вопрос.

– Дерьмово… – Отец поморщился на собственную грубость. – Мне очень жаль, детка. Это тяжело. Но, Дот, нам пора брать ребят и выходить.

Кара насупилась.

– Куда?

– Солдаты в гости к себе пригласили, – сказала мама. – Праздник по случаю включения платформ.

Она не улыбалась.

– Мы должны там быть, – проговорил отец, обращаясь больше к матери, чем к Каре. – Если не появимся, станут спрашивать, почему нас нет.

Мать Кары указала на свое ожерелье: «Я готова». Отец переминался с ноги на ногу. Кара ощущала тяжесть его тревоги как руку на плече.

– Мне тоже надо?

– Нет, детка, – ответил отец. – Если хочешь остаться дома хранительницей очага, это можно. Обязательно только нам с мамой.

– И Ксану, – добавила мать. – Если у тебя нет желания следить, чтобы он не попал в беду.

Кара поняла, что мать хочет пошутить, и хихикнула. Но смешно ей не было. Мать пожала ей пальцы и выпустила.

– Мне тоже жаль солнечника, малышка.

– Ничего, – сказала Кара.

– Мы вернемся к ужину, – пообещал отец и скрылся в глубине дома. Почти сразу Кара услышала, как он зовет Ксана и Сантьяго. Фокус семейной жизни сместился от нее. Птица-мама была забыта. Кара не взялась бы объяснить, почему ее это беспокоит.

До города полчаса ходу мимо полудюжины таких же, как у них, домиков. Все старые дома строились первой волной – учеными и исследователями, которые, как и ее родители, прилетели на Лаконию сразу после открытия врат. А вот сам город появился позже, вместе с солдатами. Даже Кара уже помнила, как строительные автоматы-уолдо закладывали фундаменты казарм и городской площади, дома для военных и термоядерную станцию. Другие солдаты пока жили на орбите, но город рос с каждым месяцем – новые здания, новые улицы. Другу Ксана, Сантьяго, уже исполнилось семь лет. Он был сыном солдат и таким же храбрым. Он часто один приходил к ним от своего дома поиграть. Отец Кары говорил, что со временем город окружит все их дома. Пруд и лес засыплют, сведут, застроят. Он говорил так, что нельзя было понять, хорошо это или плохо. Просто перемены – так зима сменяется весной.

Но все-таки пока ее дом был ее домом, а город – городом, и Кара могла посидеть на кухне, пока остальные куда-то собираются. Птица-мама не шевелилась. Чем больше Кара смотрела на птицу, тем меньше ей в это верилось. Как можно быть такой мертвой, когда только что плавала, летала, кормила малышей? Невозможно, как если бы скала запела. Птенцы, конечно, уже гадают, что случилось. Зовут мать. Кара задумалась, догадаются ли они вернуться к гнезду, когда некому показать, что пора.

– Мама? – позвала Кара, пока отец выпроваживал Ксана с Сантьяго за дверь. – Мне нужен дрон для сбора образцов.

У мамы, когда она бывала недовольна, между бровей пролегала такая маленькая морщинка – даже если мама в это время улыбалась.

– Малышка, ты же понимаешь, я сейчас не могу сходить. Мы с отцом…

– Я сама схожу. Просто мне надо позаботиться о малышах птицы-мамы. Всего несколько дней, пока они привыкнут, что ее нет. Я все испортила. Теперь я должна исправить.

Морщина разгладилась, взгляд смягчился. Каре уже казалось, что