Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

Слова «экзотический фрукт» ударили по нему, как молот. Улыбка замерла. Кровь отхлынула от его лица. Он замер, будто окаменев. Его пальцы сжали мои руки так сильно, что я вскрикнула от неожиданной боли. В его глазах был немой ужас, потрясение, начало прозрения.

Я продолжала мягко, но неумолимо, глядя ему прямо в глаза:

«Я его безумно полюбила. Так безумно… что когда узнала о его смерти… спасая женщину с ребенком из горящей машины… мое сердце остановилось. Я очнулась здесь. В теле Елены де Вольтер, которая любила Гаспара. Я не знала его. Не знала их любви. И я носила траур… не только по Гаспару и Елене, но и по нему. По тому, кого любила до последнего вздоха. По тебе, Лео Виллард. По тебе.»

Осознание ударило в него физически. Он ахнул, воздух перехватило. Его ноги подкосились. Он рухнул на колени передо мной, не в силах стоять. Не слезы, а волна немого ужаса, всепоглощающей вины и сокрушительной правды накрыла его. Он задыхался.

«Лия…» – вырвалось хриплым шепотом. – «Боже… Лия! Это… это ты?! Я слепой, жестокий идиот?! Который… который сломал тебе сердце?! Который выгнал тебя с визиткой?!» – Его голос сорвался, стал глухим, сдавленным от невысказанных рыданий, сжимавших горло. Он прижал мои руки ко лбу, дрожа всем телом. – «Прости… Прости меня! Я не знал… Не понимал… Был слеп, глуп, самовлюблен! Прости! Я… я не достоин…»

Я опустилась перед ним на колени. В моих глазах не было упрека, только безмерная жалость, любовь и… прощение. Я взяла его лицо в ладони, заставляя поднять голову, глядя прямо в его глаза, полные агонии.

«Леонард… Лео…» – прошептала я, гладя его щеки, смывая незримые слезы стыда. – «Тише. Все хорошо. Я простила тебя. Давно. Еще там, когда поняла, что ты изменился. Когда увидела твою боль, раскаяние здесь. Когда ты признался в своем прошлом поступке, не зная, что говоришь обо мне… Это требовало мужества. Настоящего. Ты стал тем, кем должен был стать. Я видела, как ты стараешься, как любишь… меня. Эту меня. И я люблю тебя. Люблю Леонарда де Виллара. Того, кто спас меня от короля, от одиночества, от прошлого. Прошлое привело нас сюда. К этому кольцу. К нашему «да». Оно больше не больно. Оно часть нас. Простила. Искренне.»

Он смотрел на меня, ища подтверждения в глубине моих глаз. И нашел. Чистоту. Принятие. Ту самую искренность, которую когда-то не разглядел. Он стиснул зубы, сдерживая бурю внутри, лишь глухой стон вырвался наружу. Его плечи напряглись от усилия.

«Но как…» – выдохнул он хрипло. – «Как ты можешь? Я… я был таким дураком! Не увидел… что ты – все, чего мне не хватало! Ты – моя вторая половина! Та, что делает меня целым! Человеком! А я… выбросил тебя!» – Голос его прервался.

Я не стала успокаивать словами. Действия говорили громче. Я наклонилась. Мои губы коснулись его век, щек, смывая незримые следы муки. Потом нашли его губы. Это был поцелуй спасения. Исцеления. Глубокий, невероятно чувственный, вобравший в себя всю любовь, боль, прощение и будущее, копившееся в двух жизнях. Силу океана, нежность луны, безоговорочное принятие.

Лео замер, потом ответил – сначала с осторожностью, потом с нарастающей страстью и благодарностью, впитывая прощение каждой клеткой. Это был самый глубокий, значимый поцелуй в наших жизнях. Стирающий границы между Лео и Леонардом, Лией и Еленой. Соединяющий осколки прошлого в сияющее целое нашего будущего. Мы оставались на коленях, в сиянии сапфиров и лунного света, потерянные друг в друге, наконец нашедшие свою истинную половинку сквозь время и боль. Прощение было даровано. Любовь обретена. Навсегда.

Глава 64

Глава 64. Обещание Рассвета и Бурная Кутерьма Счастья

Поцелуй Лео... Это был не просто поцелуй. Это было падение в бездну, где смешались боль прошлого, пьянящее прощение и яростная, очищающая волна настоящего. Его губы на моих сперва были мостом через пропасть, нежным прикосновением целителя. Но затем... О, затем что-то внутри меня вспыхнуло. Искра, тлеющая под пеплом стыда и горя, вдруг разгорелась в неуправляемое пламя.

Мои руки сами впились в его плечи, цепко, отчаянно. Мое тело прижалось к нему всем весом, всем нутром, откликаясь на каждое движение, на каждый жест его сильных рук с такой первобытной жаждой, что разум померк. Воздух вырывался из груди короткими, горячими рывками. Мои губы стали требовательными, настойчивыми, голодными. Я хотела его. Здесь. Сейчас. Сию секунду. Хотела стереть ледяное воспоминание об утре после той ночи – утре отвержения и боли – жаром этой новой, ослепительной близости. Хотела доказать себе и ему, что это – настоящее, что прошлое мертво, сожжено дотла нашим откровением. Моя душа рвалась слиться с ним воедино, запечатлеть это чудо взаимности плотью и духом.

И вот он... отстранился. Не грубо, но твердо. Его ладони легли на мои плечи, создавая крошечную, но непреодолимую дистанцию. Я чуть не застонала от внезапной пустоты, от неутоленной жажды. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. И глаза... Боже, его глаза! Темные, глубокие, как ночное море при луне, смотрели на меня не с желанием, а с чем-то несравненно более мощным – с любовью чистейшей воды и непоколебимой решимостью. От этого взгляда у меня внутри все перевернулось, дыхание застряло в горле.

«Елена… моя любовь, моя Лия», – его голос был хриплым от сдерживаемой бури, большие пальцы нежно скользнули по моим ключицам, вызывая мурашки. – «Я хочу тебя. Боже, как я хочу. Больше всего на свете. Но не так. Не здесь. Не сейчас.»

Сердце мое екнуло. Искорка разочарования, тень старой боли – да, мелькнули. Миг слабости. Но они растаяли быстрее утреннего тумана под солнцем, смытые потоком нового понимания. Он продолжал, делая глубокий вдох, собирая слова, как драгоценные камни:

«Я люблю тебя. И в этот раз…» – его глаза горели священной серьезностью, – «в этот раз я сделаю все правильно. С самого начала. Как должно быть. Я дождусь нашего дня. Нашей свадьбы. Когда ты будешь моей женой перед Богом и людьми. Я хочу, чтобы первая ночь нашей настоящей любви была священной. Не омраченной тенью прошлой ошибки. Пожалуйста, пойми.»

Пойми.

Я смотрела на него. На этого человека, который когда-то был способен на жестокую небрежность. На этого нового Лео, который только что открыл мне душу и