Студент - Александр Куринь

- Товарищ лейтенант, неужели вы не понимаете, что таким поступком лишь усугубляете свое и так незавидное положение? Вы ведь недавно юрфак заканчивали, а позволяете себе грубо нарушать социалистическую законность. Причем нарушаете не одну статью, а целый букет. Уверен, для прокуратуры, которая закреплена за вашим управлением, это станет настоящим праздником. Вот вы здесь написали… "арестованный Сиверинский А.Б.", неужели вы не знаете, что арестованным я могу считаться лишь после возбуждения уголовного дела, а пока я обычный задержанный, причем мне совершенно не понятно, на каких основаниях. Если я задержан до выяснения, так вот они лежат, мои документы. Чего тут еще выяснять? Кроме того, вы сказали, что на месте якобы преступления нашли нож. И что, на нем обнаружили мои отпечатки пальцев? Уверен, что их там нет и быть не может, а вот в вашей картотеке, такие вполне могут отыскаться. Далее, если я действительно напал на этого гражданина, то и следы побоев должны быть. Как у вас с этим дела обстоят? Они действительно имеются и уже зафиксированы в соответствии с законом?

Демонстрируя свое полное спокойствие, я неспешно отпил чаю из любезно предоставленного стакана, хрустнул бубликом и продолжил.

- Вот вы зачитывали мне статьи кодекса, но ведь говорить умные слова еще не значит, понять их смысл. Вы что, не знаете, что в нашей стране несовершеннолетних до шестнадцати лет могут допрашивать только в присутствии родителей или органов опеки, а несовершеннолетних до восемнадцати лет, исключительно в присутствии его адвоката? Или вы болели, когда в институте этот раздел уголовного права проходили?

- Какой такой несовершеннолетний, ты же студент третьего курса? - и он удивленно покосился на папку с документами, где лежал и мой студенческий билет.

- Эх... товарищ лейтенант, оказывается, вы даже мои документы поленились просмотреть. Серьезный косяк.

Следователь, схватил мой билет, и принялся внимательно вчитываться в его содержимое, а затем, подняв на меня глаза, неуверенно заявил.

- Так тебе же почти восемнадцать лет.

- Ага… и именно это "почти" больше всего и заинтересует вашу прокуратуру, - искренне улыбаясь, парировал я.

- Все равно, тебе придется объяснить, откуда у несовершеннолетнего студента взялись валютные сертификаты, - все еще не хотел сдаваться следователь-лейтенант.

- Так и здесь нет ничего удивительного товарищ следователь. Там, среди моих бумаг должен быть приходный ордер финчасти Спорткомитета СССР, где указана точная сумма выданных мне вчера средств, и даже печать стоит.

Добавив в голос пафоса, я продолжил.

- А знаете, товарищ лейтенант, сейчас вы собираетесь сорвать важное государственное мероприятие, ведь завтра я должен встречаться с председателем спорткомитета товарищем Павловым? Вот представьте себе, что меня в таком виде увидят члены иностранной делегации? Если вы мне не верите, можете хоть сейчас позвонить его секретарю, вон там, кстати, и визитка лежит. Позвоните и спросите, не знакома ли ей фамилия Александра Сиверинского, - я кивком указал на стоящий на столе телефонный аппарат.

Решив окончательно добить лейтенанта, который уже полностью утратил стартовый задор, я продолжил,

- Кроме того, полагаю, вы все еще комсомолец? Как вы думаете ваша комсомольская организация отреагирует на письмо из секретариата ЦК ВЛКСМ, о том, что вы сейчас занимаетесь откровенной подтасовкой фактов? Дело в том, что я являюсь членом всесоюзного совета движения "Ничто не забыто, никто не забыт" при Центральном комитете, поэтому организовать соответствующую бумагу для меня не составит труда, особенно учитывая такие вопиющие нарушения социалистической законности с вашей стороны. А запомнить вас я могу надолго, ведь, как говорится, ничто не забыто, никто не забыт.

Напоследок, я решил добавить еще одну вишенку на тортик, для этого несчастного лейтенанта она лишней не будет.

- Кроме того, товарищ пока еще лейтенант, хочу сообщить, что вы только что хотели упрятать в кутузку автора гимна космонавтов. Уверен, вы и сами его не раз слышали. Так вот, Юрий Алексеевич Гагарин достаточно хорошо меня знает, и уверен, не откажется стать моим поручителем. А вот кто теперь захочет замолвить словечко за вас, я себе не представляю, но он точно не носит фамилию начальника вашего райотдела.

Из моего следователя, минут десять как выпустили весь воздух и он выглядел так, словно сам сидел у меня на допросе. Последний гвоздь в крышку его несбывшихся мечтаний заколотила молоденькая девушка в форме сержанта, которая заглянула к нам в кабинет и красиво изогнувшись, положила на стол небольшую распечатку. С любопытством взглянув на меня, сказала.

- Игорь, вот тут по твоему запросу только что из картотеки прислали, ознакомься пожалуйста. Хочу сказать, этот твой Толоконников, оказывается тот еще фрукт. Уже успел отсидеть в Северо-Печорском лагере за разбой и лишь три месяца назад вышел по УДО. Имей в виду, свидетель из него получится так себе.

Окончательно добивать молодого лейтенанта я не стал, еще расплачется. Поэтому, последние десять минут моего пребывания в стенах этого учреждения прошли в спокойной и деловой обстановке. Я лишь хотел добиться консенсуса в наших разногласиях.

Чистосердечно и в подробностях, я рассказал и изложил на бумаге все обстоятельства ночной потасовки, правда, не указывая фамилий фигурантов, которых, кроме Кошмана, я действительно не знал, после чего, следователь выписал мне пропуск и отпустил на свободу с чистой совестью. Не удержавшись, я тайком показал язык портрету Щелокова, висевшему на стенке, и вышел.

Мне пришлось немного задержаться, и посетить нужное место для размышлений, о чем горько пожалел, надо было попроситься в офицерский гальюн. Но уж очень я спешил покинуть это гостеприимное заведение. Запах в туалете для задержанных был такой, что наркоманом можно стать, так ни разу и не ширнувшись. Там, я использовал решения последнего съезда партии, и тщательно вымыв руки, направился на выход.

Господи, хорошо то как ... душа желала праздника и неожиданно для самого себя я, немного переиначив слова Кипелова, заорал во весь голос, напугав стайку воробьев, сидевших на изгороди.

"Под тяжелый звон оков

Я остался жив здоров,

А у них все сорвалось,

Свободным вышел я

От зла ​​и от добра,

Моя судьба была на лезвии ножа.

Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!..."

А в это время, мой лейтенант, уже немного оправившийся от стресса, стоял у окна в торце второго этажа. Он курил и