Исцеление вечности - Джули Кагава

Какое-то время мы шли молча — Кэнин впереди, я сзади. Я думала о Зике и о том, что, оставив его в фургоне, я, скорее всего, убила его. Сейчас он там совсем один, он болен и умирает. Если бы только я заставила его пойти с нами… но тогда, вероятно, он бы тоже погиб.

— Не бывает хорошего выбора, Эллисон, — негромко сказал мне Кэнин. — Есть лишь то, с чем ты можешь смириться, и то, что ты способна изменить.

Мое горло мучительно сжалось.

— Я убила его, — прошептала я, дав волю страху, который сдерживала несколько минут назад. — Он там умрет.

— Это точно не известно, — ответил Кэнин. — Ты его недооцениваешь. Он боец, Эллисон. На этой стадии болезни он должен был уже лишиться рассудка. То, что ему до сих пор удается сохранять ясное сознание, просто удивительно. Возможно, он еще продержится.

— И дождется, когда мы принесем ему лекарство?

— Если у Саррена оно есть. — Голос Кэнина был усталым. — Впрочем, я в это почти не верю — Саррен всегда во всем идет до конца.

Отчаяние едва не сокрушило меня.

— Тогда зачем мы его ищем?

— Потому что должны. — На лице Кэнина не дрогнул ни единый мускул, голос оставался спокойным. — Потому что мы больше ничего не можем сделать. Потому что больше некому. — Тут он заговорил еле слышно: — Я еще раз доверюсь надежде, и, возможно, этого окажется достаточно.

Надежда. Надежда на то, что у Саррена есть лекарство. Что оно спасет Кэнина, Зика и Нью-Ковингтон. Периферийка Элли сочла бы такое глупостью: надежда — это роскошь, причем смертельно опасная. Но ведь именно на надежде Кэнин держался все это время, разве нет? На надежде, что с бешенством будет покончено, что он сумеет исправить свои ошибки. И именно надежда заставляла Зика и остальных искать Эдем. Они нашли его лишь благодаря силе своей веры. И… на надежде держались мои отношения с Зиком. На надежде, что вампир и человек могут побороть свои инстинкты и страх, победить внутреннее чудовище, жажду крови и желание убивать — и найти способ быть вместе.

Хорошо же. Я не буду сдаваться. Дотерплю до конца. Ради Зика и Кэнина и ради города, который был моим домом семнадцать лет, я тоже доверюсь этой крохотной надежде и буду цепляться за нее, пока все не пойдет прахом.

Кэнин внезапно остановился на краю улицы и стремительно нырнул за угол. Я опасливо последовала его примеру и выглянула из-за кирпичной стены.

Здесь мне многое было знакомо: здания, заросшее сорняками поле с деревьями-скелетами и бетонными глыбами, торчащими из травы. Последний раз, когда я видела это место, мы с Кэнином спасались от армии Государя, пытались выбраться из города живыми. Сквозь траву и изгибы дряхлых деревьев я не могла разглядеть почерневшие развалины здания на другой стороне улицы, но я знала, что они там.

Старая больница. Потайная лаборатория. Мы добрались.

— Слишком тихо, — заметила я, когда мы встали на краю поля, вглядываясь в траву, сорняки и руины зданий. — Думаешь, Саррен и вправду там?

— Скоро мы это узнаем, — пробормотал Кэнин.

В его голосе слышалось напряжение. Я посмотрела на него, стараясь не поддаваться тревоге, но это была непростая задача. Одна рука у Кэнина целиком растрескалась, с нее облезала кожа, а сквозь изъеденную болезнью щеку виднелась кость. Я знала, что он страдает, что даже ходьба причиняет ему мучительную боль, каким бы стойким он ни пытался казаться.

— Ты справишься? — прошептала я.

Мысль о битве с Сарреном вселяла в меня ужас, тем более что биться придется в одиночку. Я подумала о Зике, о том, как он умирает в фургоне, один, на заснеженной парковке. Я чудовищно мучилась от того, что оставила его, но Кэнин был прав: Саррен использовал бы слабость Зика против нас. И слабость Кэнина тоже, представься такая возможность.

— Тебе лучше остаться здесь, — сказала я, не дождавшись ответа. — Кэнин, я смогу найти Саррена сама. Тебе не обязательно идти.

Господин посмотрел на меня, и я отважно ему улыбнулась. Если, чтобы спасти Зика и Кэнина, нужно встретиться один на один с Чокнутым Кровососом, я готова. Мне дико страшно, но я готова.

Во взгляде Кэнина была почти что нежность.

— Нет, — прошептал он, поворачиваясь к полю. — У нас с Сарреном… у нас это давно. Война закончится сегодня. Я не позволю тебе драться с ним одной.

— Ты уверен?

Его улыбка стала зловещей, темные глаза заблестели. И я мгновенно вспомнила, что Кэнин — Мастер, что он гораздо сильнее меня, что внутри у него до сих пор таится ужасающий демон.

— Пойдем, — негромко сказал Кэнин, и мы вместе бок о бок зашагали к далеким развалинам больницы. Я и мой господин — вдвоем против самого страшного вампира из всех, кого я знала.

Что бы ни случилось ночью, это решит судьбу всех.

Когда мы приблизились к первому полуразрушенному строению, по коже у меня побежали тревожные мурашки. Я слышала шаркающие шаги и шепот множества голосов, ощущала, как по обе стороны от нас что-то шевелится в темноте. Кто-то тихо хихикнул, и тут я заметила, что в траве блеснуло что-то металлическое, что-то, чего тут раньше не было, — и остановилась.

Клетки. Вокруг старой больницы были расставлены проволочные собачьи клетки. Только сидели в них люди. Истекавшие кровью от ран, которые они нанесли себе сами, бормочущие под нос, хихикающие, не замечающие, что на них падает снег.

Похоже, Саррен был здесь… и поджидал нас.

— Сможем тихонько пробраться? — шепнула я Кэнину.

Но в это самое мгновение то ли сработал часовой механизм, то ли я задела за какой-то невидимый провод — все клетки с грохотом распахнулись, и кровавцы с воем выскочили наружу. Один из них прыгнул на открытое пространство, заметил нас, и его вопль привлек внимание всей стаи.

Вот тебе и тихонько пробрались.

Крича и завывая, кровавцы беспорядочной толпой кинулись к нам по заснеженному полю. Я зарычала от ненависти — к ним, к Саррену, ко всей этой хренотени — и вместе с Кэнином бросилась в бой.

Первый человек даже не понял, что с ним произошло, — мой меч пронзил его грудь, выпустив багровый фонтан. Вытащив клинок из тела, я рубанула по двум другим кровавцам — проткнула одного сквозь другого. В воздух взлетели алые брызги, и я плотно сжала губы — кровь могла попасть на лицо. Одноглазый здоровяк замахнулся на меня ржавым металлическим стулом. Пригнувшись и перекатившись, я подрезала ему ноги — кровавец с грохотом рухнул