Исцеление вечности - Джули Кагава

Шакал хохотнул.

— Ты реально пытаешься меня завиноватить. Как это мило. — Он самую малость ослабил хватку, но не настолько, чтобы я могла вздохнуть с облегчением. Передо мной разворачивалась тошнотворная картина: Саррен рывком поднял Кэнина на ноги и с размаху ударил трубой. А Кэнин лишь заслонил голову рукой — и снова рухнул на пол. — Ты знаешь, что значительно облегчила нам задачу, сестра? — заметил Шакал, без особого интереса наблюдая за этим безнадежным односторонним поединком. — Ты даже не подумала задействовать свое вампирское чутье, чтобы проверить, где я нахожусь. Я точно знал, где была ты, от страдающего Кэнина проку было мало, но вообще я в тебе несколько разочарован. Говорил же, не будь такой доверчивой.

— Шакал, — взмолилась я, — не надо. Кэнин — твоя…

— Что? Семья? — Шакал фыркнул. — Мы все демоны, дорогая моя сестренка. И в нашем мире выживают лишь сильные и умные. Вы с Кэнином были в команде неудачников, а у меня на неудачников аллергия. Не принимай близко к сердцу — любой настоящий вампир поступил бы как я.

Саррен поднял Кэнина на ноги и впечатал в стену, защемил ему рукой шею. По лицу его разлилась нечеловеческая злоба. Кэнин невозмутимо посмотрел на него в ответ, влажные открытые раны чернели на бледных щеках. Я сжалась и закричала, не сомневаясь, что сейчас моего господина убьют у меня на глазах.

Но тут Саррен улыбнулся своей жуткой бессмысленной улыбкой, оттащил Кэнина от стены и швырнул в одну из камер. Кэнин упал на пол, откатился к стене, и Саррен запер металлическую дверь — звонкий щелчок эхом отдался в комнате.

— Нет, старый друг, — негромко сказал он, кладя на место тяжелый засов, а Кэнин меж тем с трудом поднялся на ноги. — Твоя боль еще впереди. Я хочу, чтобы ты это видел. Я хочу, чтобы ты видел, что с нами делали здесь каждую ночь. И твоя пташечка — идеальный объект для демонстрации.

— Нет, — прохрипел Кэнин. Он привалился к прутьям решетки, ухватился за них, а я застыла, притиснутая к Шакалу. — Это наша с тобой война. Ты можешь закончить ее прямо сейчас. Эллисон здесь ни при чем. Саррен!

Саррен развернулся, вышел на середину комнаты, поднял с пола перевернутую койку. Говорил он спокойно, не глядя назад.

— Наша война окончена, старый друг. Ты не более чем гнилая душонка, запертая в разлагающемся теле. Я не могу сделать с твоей плотью ничего такого, что превзошло бы твои грядущие муки. Ты просто сгниешь в этой камере, и я жалею лишь о том, что не увижу этого. К тому времени, как ты сдашься под напором своей разлагающейся темницы и отправишься из этого мира в преисподнюю, я буду уже далеко. — Он повернулся к Шакалу и бледной костлявой рукой сделал ему знак подойти.

Зарычав, я попыталась сопротивляться, но Шакал глубже воткнул в меня кол — я выгнулась от боли, а он потащил меня к ждущему у койки Саррену.

— Никогда бы… не подумала, что ты согласишься на роль тупого помощника, — выдавила я, отчаянно пытаясь остановить наше движение и одновременно сражаясь с пронизывающей меня болью. — Когда ты успел стать… собачкой Саррена?

— Эй, я же командный игрок, — ответил Шакал, а Саррен был уже чудовищно близко. — Главное — быть в команде победителей. Сдавайся уже, сестра. Ты проиграла. Постарайся сохранить хоть каплю достоинства, когда он начнет сдирать с тебя кожу.

Отчаяние и ужас едва не захлестнули меня с головой, а Шакал меж тем подволок меня к Саррену. Тот ждал — пустой взгляд и бездушная улыбка делали его лицо похожим на череп. Меня охватила дикая дрожь, но, заглушив страх, я вздернула подбородок и встретила демоническую ухмылку с гордо поднятой головой.

— И снова здравствуй, милая. — Саррен погладил меня по лицу, заставив скривиться от отвращения. — Вечно судьба нас с тобою сталкивает, не правда ли?

Его рука внезапно скользнула к моей шее, стиснула горло и подняла меня над полом. Я и ахнуть не успела, как Саррен развернулся и швырнул меня на койку. Осознав, что́ происходит, я зарычала и принялась бешено отбиваться. Но я не могла тягаться с Сарреном и Шакалом — вместе они пригвоздили меня к койке и застегнули на запястьях кожаные наручники. Потом закрепили ремнями грудь, ноги и шею, полностью меня обездвижив. Я оскалилась и взвыла, боролась изо всех сил, но пошевелиться не могла.

Краем глаза я заметила Кэнина за решеткой камеры. Выглядел он спокойным, но в глазах застыла боль. Тут Саррен с улыбкой наклонился надо мной, его отвратительное, покрытое шрамами лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я забыла обо всем остальном.

— Знаешь, сколько раз я вот так просыпался? — прошептал он. Мое испуганное отражение глядело на меня из его здорового глаза. — Сколько раз я просыпался ночью, привязанный к этой кровати, изнемогающий от Голода, потерявший рассудок, а люди суетились вокруг, тыкали в меня иголками, вливали в меня отраву. Разрезáли меня, пускали кровь, иногда выпускали ее почти всю. Я вопил им, чтобы они прекратили, умолял их о пощаде. Но они не слушали. Все из-за твоего господина. — Он выпрямился, бросил взгляд на Кэнина. — За все, что я сделаю с тобой сегодня, можешь благодарить его.

— Саррен… — Я едва узнала голос Кэнина, столько горечи и отчаяния было в донесшемся из камеры низком хрипе. — Тебе не это нужно. Отомсти мне. Девочка тут ни при чем.

Саррен покачал головой.

— Здесь дело уже не в мести, — сказал он, отворачиваясь. Я проследила за ним глазами — Саррен ушел в угол комнаты и вернулся с металлической тележкой. Она была покрыта полотенцем, на котором поблескивали шприцы, скальпели и другие острые инструменты. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться из ремней — тщетно. — Здесь все уже гораздо серьезнее. Дело в искуплении. В спасении. — Он одарил меня полной жуткой нежности улыбкой, глаза его блестели голодным блеском. — И ты, пташечка, отведаешь их первой.

Я дерзко обнажила клыки, хотя голос мой дрожал.

— О чем ты говоришь, псих?

— Хочешь, расскажу секрет, пташечка? — Не дожидаясь ответа, Саррен склонился надо мной, холодные губы коснулись моего уха. — Лекарства нет, — прошептал он, и внутри у меня все перевернулось. — Лекарства никогда и не было. Болезнь распространилась слишком широко, укоренилась слишком глубоко — вылечить ее уже нельзя, но она не то, что думаешь