Столетний - Даша Бунтина

– Помнишь, я тебе как-то сказал, что в любом расследовании после получения очевидных ответов есть неочевидные?

Таш смутился, он не должен был и не имел права отвечать, поэтому незаметно кивнул.

– Не потеряй то добро, что есть в тебе. Я люблю тебя.

Таш отчаянно взмахнул мечом и обрушил его на крепкую шею Тева.

Казнь свершилась. Грузное тело упало не сразу, словно застыв на пару секунд.

Таш ощутил странное чувство, словно его плоть раздирало что-то изнутри и рвало на части.

Следующим к Тожу вывели Тура, и Таш, смутно представляя, где стоит Тин, попытался найти ее глазами.

Тур старался быть спокойным и хладнокровным, но его плечи ходили ходуном, а из глаз текли слезы.

– Последнее слово? – обратились к нему.

– Прости меня, Тин, – прокричал он, глядя в толпу, а потом удар снес его голову.

Таш наконец-то увидел ее. Тин стояла бледная, губы ее были открыты, но, несмотря на все происходящее, глаза оставались сухими. Девушка склонила голову и прошептала что-то.

Потом Таш кивнул Тожу, и тот по договоренности взял голову Тура и отнес ее в сторону.

Глава сорок первая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Сжимая в руках деревянную коробку, Тин шла к месту, где раньше был ее дом. Чувство, которое испытываешь там, где ты когда-то был счастлив, хуже боли, хуже отчаяния или безнадежности. Это пустота.

В этом доме родилась Тин, родился Тур. Здесь умерли родители Тин, ее бабушка Той, а вот брата казнили. Тин всегда будет помнить, как отсеченная голова проскакала по помосту и глаза, полные ужаса, те самые, что смотрели в детстве на нее с обожанием, остекленели. Тин видела взмах, знала, что это случилось, потому что предпочла спасти Тжи.

Тин долго уговаривала себя, что есть путь, что Тура можно спасти. Но один за другим ее посещали видения о смерти брата. В одном его казнили, в другом он сгорел в пожаре Дома Прощания, когда офицеры обступили его со всех сторон, в третьем Тур совершил самоубийство, потому что на границе поймали его и остатки выживших мятежников. Тин знала, что видения показывают то, что может случиться, но три разные смерти… Она никогда не забудет того дня, когда Таш дал ей выбор и она его сделала.

Сейчас в руках Тин в коробке лежала голова ее брата. Таш позволил ей проститься с этой его частью.

Дом почти развалился, крыша сгорела, остались только деревянные перекрытия да двери, что покосились и почернели от пожара. Тин прошла в комнату, где когда-то умерли ее родители. Таш рассказал, что их убил Тев и что это было ошибкой. Тин едва не рассмеялась тогда! Ее родители погибли из-за клеветы, а брат, поверив в это, сам стал мятежником. Ложь творит чудеса, и то, что сказала перед смертью Тар, убедило Тин в этом. Поэтому теперь, когда хотела произнести что-то, Тин соизмеряла вес слов. Понимая, что власть, что дана ей, безгранична, и только благодаря ей, Оракулу, будет вершиться судьба Долины.

Тин положила коробку в центр комнаты и, невзирая на грязь, преклонила колени.

– Прости, что не уберегла тебя, брат. Я слишком долго оставалась недвижима и вверила свою жизнь течению. – Тин зажгла фонарь, собрала разбросанные деревяшки, уголья и подожгла короб. Глаза она закрыла, понимая, что короб распадется раньше, чем сгорит голова. До ноздрей долетел запах жареного мяса, и, не выдержав, она выбежала из дома.

Правая рука зажила, и Тин больше не оставляла на ней следов ногтями. Стоя спиной к дому, Тин произнесла слова прощания Той, на которую была похожа. Той тоже жила, ведомая историей. Тин простилась с родителями. В конце она повернулась и поклонилась дому, навсегда оставляя его в памяти.

Проходя по улице, Тин обернулась на Дом Прощания, который уцелел и теперь перешел полностью в руки Тира. Подвал и тайные ходы вычистили, замуровали и опечатали. Тин решила пройти мимо дома Тжи. Она знала, что в этом нет смысла, но все же постучала. Когда она уже думала уйти, дверь отодвинулась и на пороге появился худющий помятый Тиц.

– Что надо? – рявкнул он.

– Я пришла проситься и сказать вам, что, хоть вы и пьяница и конченый человек, сына вырастили достойного! – Тин поклонилась. Она сама не знала зачем, но ей захотелось проведать этого человека.

Тиц оперся о дверь и готовил желчное слово, но так и не произнес его. Все знали, что сын Тица был предателем Долины и что его отправили на каторгу. Его единственного помиловали.

– Думаю, что выжил он благодаря тебе, хотя лучше бы сдох, – прошипел Тиц, и дверь за ним захлопнулась.

Другого Тин и не ожидала. Последним ее визитом перед отправлением был дом Майи и Тежа.

Когда она вошла, хозяева не проронили ни слова, оба состарились лет на десять и, глядя на Тин, горько улыбались.

– Ей никогда не было места в этом мире, – произнесла Майя, обнимая голову мужа и укачивая его.

Тин многое хотела сказать им, но помнила, что любое ее слово опасно.

– Да, – сказала она и поцеловала их по очереди. – Спасибо вам за все. – Тин поклонилась.

– Ты ведь вернешься? – спросила Майя, и Тин открыла рот, не понимая, как объяснить, что теперь она Оракул и навсегда покидает провинцию Тэнси.

– Нет, не вернусь, – сказала Тин.

Вечером, когда осенний ветер продувал ее шелковое платье, Тин вошла в сад и удивилась тому, что все цветы почти завяли, а у Таша все еще благоухают. Она подумала, что, наверное, он много времени посвятил им летом. Тин знала, что Таш еще не вернулся, завтра их ждет поездка, и сегодня он должен оставить вместо себя Тожа и дать наставления.

Тин зашла в дом и почувствовала, как мир вокруг сжимается до узкой щели, а чернота сменяется красками. Видений было много, и Тин догадывалась, что это все грядущее изменения. Она увидела Столетнего, впервые разглядела его лицо. Он стоял, раскинув руки, объявляя Послание и предрекая новую эру процветания. Тин стояла рядом, но была не просто Оракулом. Взглянув на руку, Тин увидела кольцо. Она была женой Столетнего.

Тин открыла глаза, усмиряя дыхание. Горло саднило, а во рту был привкус крови.

– Но как? – спросила Тин. Ответа не последовало.

Глава сорок вторая. Столетний

Провинция Эндов. Настоящее время

После казни Таш стал ощущать в себе изменения, которые больше не пугали его. Наоборот, он наконец-то чувствовал себя собой. Оставалось лишь что-то, что