Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— То, что тебя русская земля кормит, и русские рабочие твои поездки по заграницам оплачивают, тебя никак не коробит? — обчно отвечал Рукавишников.

— ПапА, вы так до социализма договоритесь, — вроде бы в шутку, отвечал Рукавишникову сын, но смотрел на отца при этом не очень хорошо, как-то предупреждающе, что ли?..

— Итак, кто принес морс к столу⁈ — рыкнул Рукавишников, эхо ответило раскатистым «у-у-у» под высоким потолком.

— Я-а… — проблеял лакей на фоне красной рубахи даже не бледный, а какой-то прямо-таки мучнистый.

— Ты, ирод⁈ — дед подскочил к лакею и замахнулся тростью.

Я успел перехватить его руку до того, как палка опустилась на голову несчастного.

— Дед, остынь, — попросил его. — Давай я сам дальше — отодвинув деда в сторону, я обратился к лакею:

— Как тебя зовут?

— Прокл… — просипел бледнолицый в красной рубахе.

— И что, прокл, где ты взял тот графин с морсом? — спросил я строго.

Но тут за лакея вступилась Настя:

— Федор, он не специально! — сказала она твердо. — Он нечаянно уронил тот графин и взял со стола Анисима — он себе уже приготовил еду. Просил меня не говорить, но я думаю, что разбитый графин стоит меньше, чем отрава в морсе.

— Настя, расскажи точно, что случилось с того момента, когда ты ушла с Анисимом? — я задал вопрос как можно мягче, видел, что Настя и так напряжена и не знает, как реагировать на ситуацию с отравлением.

Настя поправила кружевную косынку, сердито глянула на деда и заявила:

— У Прокла руки, конечно, не из того места растут, и графин он грохнул об пол знатно, но отраву точно не сыпал. Просто взял морс со стола Анисима. Когда Анисим меня на свою кухню привел, отсюда какой-то человек вышел. Он еще Анисиму кулаком погрозил и сказал, что все, мол, по-моему будет. И ушел. Анисим усадил меня к столу и попросил подождать, мол, вернется и вместе потрапезничаем. А тут вон оно что случилось…

Рукавишников отпустил прислугу.

— А ты останься, — велел он Насте. — Больно бойкая девица. Федор, это ее ты с Хмелевки привез?

— Её. — кивнул я. — И собираюсь отдать ей все свое внимание и помощь.

— Долги платить надо, — кивнул Иван Васильевич.

— Доктор приехал! — в залу вбежал лакей.

— Пойдемте, послушаем, что скажет, — и Рукавишников, кивнув мне, направился к лестнице.

Анисим лежал в кровати бледный, как стенка.

— Ну что, не закашляй ты, я бы отравился, — констатировал Рукавишников.

— Да как так, — едва ворочая языком, возразил Анисим. — Это не вам отрава была — мне. И даже знаю, кто ее так щедро насыпал в мое питье.

И Анисим вдохнул, тяжело, будто на плечах его лежало все горе мира.

— Не разговаривать. — произнес врач, ощупывая больного.

Анисим кряхтел, но не возражал. Уже потом, когда доктор закончил и выдал вердикт, Анисим вздохнул.

— Ваш внук сделал все, что нужно было. Очень быстро, очень во-время оказал первую помощь. Промыл желудок. Я бы на его месте сделал бы то же самое. Но вот кто отраву подсыпал и какую — это выяснять надо.

— Не надо, — слабо произнес Анисим. — Это я сам знаю и сам разберусь, — прохрипел он.

— Разберется он. — проворчал дед. — Федя, вот от души благодарен, что ты этого оболтуса спас. А то даже представить не могу, что бы мы с тобой ели, помри он, — дед говорил нарочито сердито, но я видел, что он до глубины души потрясен случившимся и рад, тоже до глубины души. Что все так хорошо закончилось.

Доктор прописал лекарства, Рукавишников решил сам остаться со своим приказчиком на ночь, поить его из ложечки микстурой и менять компрессы ему на лбу.

Меня он отправил спать, сказав:

— Иди, Федор. Анисим меня с того света вытащил, теперь моя очередь. Как ты правильно сказал. Долги отдачи просят.

Я вышел из комнат Анисима, тихо прикрыв за собой дверь.

Стемнело. Коридоры освещались электрическими лампами — одними их первых в Российской Империи. Консерватором Иван Васильевич был в моральном смысле. Во всем остальном Рукавишников был прогрессистом и внедрял технические новинки в быт в первую очередь.

В Рождествено не было приведений, откуда им взяться на электрическом свету-то?..

Но, когда я вышел в коридор первого этажа, желая выйти вечером в парк — просто прогуляться и подышать, я заметил темную фигуру, выскользнувшую из одной стены и пропавшую в другой…

Глава 10

Я подбежал к стене, ощупал все выступы, попробовал повернуть светильник, подвинуть плинтус — все тщетно. Вернулся к деду. Он сидел у постели спящего Анисима с лицом, полным скорби.

Увидев меня, Рукавишников поднял голову и тихо сказал:

— Вот ведь, Федя, единственно верный человек остался. Да вот ты еще, чистая душа. На него я, как на самого себя положиться могу. Это ведь меня хотели отравить. Зря он все на себя берет. Как пить дать, меня.

— Вот тоже так думаю, — подошел к деду, положил руку ему на плечо. — Иван Васильевич, оставьте с Анисимом кого-нибудь, пойдемте со мной.

— Глафира! — крикнул дед.

В комнату тот час вошла женщина средних лет, сухощавая, строгая, в обычном платье с воротником под горло и длинным рядом пуговиц от шеи до живота. На носу очки, в ушах маленькие серьги — других украшений на ней не было.

— Найди кого-нибудь, чтобы от Анисима ни на шаг, — распорядился дед, поднимаясь.

Обратил внимание на то, как он тяжело опирается на трость. Все-таки старик перенервничал. Хорошо, что Анисим выжил, не знаю, как Иван Васильевич перенес бы смерть даже не слуги — друга, причем единственного.

Мы вышли в коридор.

— Что-то случилось? — спросил Рукавишников.

— Пока не знаю. Надо с дворецким поговорить. И того лакея, что сервировал на стол, допросить как следует бы, — я не мог четко сформулировать своих подозрений, но почему-то казалось правильным все проверить еще раз.

— Прокл? — удивился дворецкий, когда мы его спросили. — Да вот только тут пробегал…

Прошли с дедом в людскую, но никто не видел лакея по имени Прокл. Вышли через кухню