"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– После смерти халифа выбирают нового. Титул не наследуется.

Иронично, учитывая, что Потомки ценили кровные узы больше, чем что-либо другое.

– А это на чем основано? – поинтересовалась я.

– Когда шариф Саит отправился на войну, а с ним и все семьи его воинов, человек, которого он оставил присматривать за своими землями в Вограсе, неожиданно скончался от руки джинна-предателя. Последователи Саита не могли связаться с ним, поскольку его пленил святой правитель, и выбрали в Вограсе другого предводителя, – он и правил до чудесного возвращения Саита.

Я столько страдала не для того, чтобы отдать золотую оттоманку какому-то интригану, который, несомненно, склонит меджлис на свою сторону.

Разве что… этим интриганом буду я. Ну конечно!

– Это сильно отличается от того, что творилось под властью Селуков. С другими подробностями познакомишь меня позже. – Я подошла ближе к нему и понизила голос. – Но есть одна проблема.

– Проблема?

– Как перейти к этой системе? Никто в Совете семи не жаждет выпускать из рук бразды правления. Даже верой их не склонить. Власть обладает слишком мощным притяжением.

– К чему ты клонишь?

– Если бы я изначально получила чуть больше власти, чем остальные, то сумела бы перейти к такой системе.

В миндалевидных глазах Вафика полыхнули сомнения.

– Это уже не в моих силах. Я не могу назначить тебя регентом.

– Я и не прошу. Но если положение станет… более шатким, ты будешь на моей стороне?

Рискованно задавать такой вопрос, но в любом случае Вафику придется на него отвечать, и если ответит неправильно, он лишится жизни.

Вафик сжал руки и окинул меня пронизывающим взглядом, хотя и с фальшивой улыбкой.

– Насколько я понимаю, султанша, именно ты открыла этот путь. Благодаря тебе все это стало возможным. Ты объединила йотридов и силгизов и обратила оба племени на Путь святых. Однако сама выбрала Потомков. – Он наклонил голову в другую сторону. – Почему?

– Есть ли необходимость об этом спрашивать, дядюшка? Я ведь могу тебя так называть?

Он кивнул и одновременно пожал плечами.

– Я была еще совсем маленькой, когда слышала истории… о героизме и храбрости Потомков. Матушка рассказывала мне их каждый вечер, и с той поры я всей душой полюбила Потомков. – Я запросто могла бы играть на сцене. По моим щекам потекли горячие слезы. – Как же ты можешь спрашивать почему? Как будто… как будто я лгунья. Ты на это намекаешь?

У Вафика задрожала нижняя губа. Он схватился за жидкую бородку и сунул под нос костяшки пальцев.

– Прошу прощения, султанша. Я никогда не подвергал сомнению твою веру.

– Ты смелее меня, Вафик. Ты открыт и настойчив, когда речь идет об истине. Но я была всего лишь маленькой девочкой. Такой тощей и больной, что едва не умерла. Старшие меня презирали. Я не могла настаивать на своей вере. Приходилось ее скрывать. Временами скрывать даже от себя самой.

– Понимаю, дорогая моя, понимаю. Я и сам не стал бы советовать тебе вести себя по-другому.

– Прости, что не была сильна. Прости.

Слезы намочили мой кафтан.

– Но ты была сильна, была. Ты несла истину в своем сердце. Сжимала эти пылающие угли, в точности как и я, только прятала их в рукаве.

Он опять сочинил слова за меня. Чудесно.

– Но ты все еще во мне сомневаешься?

Вафик поднес руку к эмблеме на своей шее: трон, поднятый над землей. Эмблема Философов. Значок погнулся так, что уже не исправить.

– После всего, что ты для нас сделала, да простит меня Лат за сомнения. Я буду на твоей стороне, Сира. Можешь на меня положиться.

Хотя в совет входило семь человек, только трое принимали решения. Йотриды из совета делали то, что скажет Пашанг. Силгизы – то, что скажет Гокберк. А я… Я делала то, что пожелаю.

Поэтому с Гокберком в пыльной и пустой приемной, ведущей в тронный зал, я встретилась с долей трепета. Как бы мне ни хотелось размозжить ему голову молотком, он служил противовесом Пашангу, фактически ставшему регентом. И они оба были мне нужны, чтобы поддерживать равновесие. До поры до времени.

– Кузина, – сказал он. Так он меня называл. И никогда при этом не улыбался. – Из всех членов твоей семьи я всегда молился только за тетю Хафсу. Она постоянно проклинала святых. Приезд твоей матери в добром здравии всех нас вдохновил.

Его глаза никогда не улыбались, а губы тем более. Даже самое изысканное вино не могло его развеселить. Гашиш, опиум, кат, сома, голубой лотос – что бы Гокберк ни заглатывал, он оставался все той же уродливой стеной. И в этой уродливой стене имелась уродливая трещина – боевой шрам на щеке, разделяющий бороду надвое и оставивший змеящуюся расщелину на месте уха. Он всегда оставался красным, как будто кровоточил.

– Помню, как мой отец брал тебя на охоту, когда твой наливался кумысом. Ты не молишься за него?

– Мой отец был неверующим. А твой – разочарованием. Как и твой брат.

Да уж, он не любитель сладких речей.

– А принесет ли пользу племени твое восхождение, Гокберк?

– Если не принесет, можешь первой нассать на мою могилу.

Его показная праведность сочеталась с грубым юмором, за который его так любили грубые воины.

– Я не стану этого делать, кузен. Мертвых не следует оскорблять.

Гокберк гортанно хмыкнул, как будто забулькал.

– И кто тебе это внушил? Селуки со своими святыми? Мертвые так же живы, как и живые, а живые так же мертвы, как и мертвые. – Красноречием он тоже не обладал. – Мы проклинаем мертвых святых так же, как и живых.

Иногда Гокберк и слышал плохо, потому что у него осталось всего одно ухо. Но беспокоило меня то, как плохо он понимает мысли.

– У меня есть одно предложение, – сказала я в надежде, что все-таки получу от этой кошмарной встречи что-нибудь полезное. – Между нашим племенем и йотридами еще слишком много затаенной злобы. Хочу ввести закон о браке. Йотриды должны жениться на силгизках, а силгизы на йотридках. Разрешить сделать исключение можем только мы.

Он медленно кивнул.

– А что об этом думает каган Пашанг?

– Я пока что не обсуждала это с ним. Конечно, здесь нам понадобится единодушное согласие. Я не поставлю это предложение на голосование, если тебе оно не нравится.

– Вообще-то, кузина, мне оно нравится. Можешь рассчитывать на мою поддержку.

Только одно мне нравилось в Гокберке: он принимал решения без промедления. Вот почему он возглавил силгизов, не считая того, что родился внуком бывшего кагана. Люди часто предпочитают безрассудную решительность долгим размышлениям. Он не утомлял аргументами. Да