"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров

За свой стол кроме нас вор усадил Абрека и тощего парня со стеклянными глазами, сопровождавшего в московской поездке. Лохматый и бородатый здоровяк остался во дворе присматривать за имуществом босса и охранять дом.

Банкет, устроенный Абхазом, начался хорошо, под веселые шутки, анекдоты и жизненные истории, которыми в изобилии сыпали Абрек, радушный хозяин и мы с Ашотом. Тощий молчал, внимательно наблюдая за нами, своим ничего не выражающим пустым взглядом. У меня этот парень вызывал инстинктивное чувство опасливой настороженности. Болезненно худой со стеклянными глазами, он казался гораздо опаснее крепкого мускулистого горца, сидящего рядом с боссом. Как гремучая гадюка, пригревшаяся в тени теплых камней, и в любой момент способная одним укусом отправить к праотцам беспечного человека, неосторожно поставившего ногу рядом.

Банкет тем временем, продолжался. Абрек включил большой черный телевизор «Джи Ви Си», стоящий на тумбочке напротив. Подключил видеомагнитофон на нижней полке, вставил кассету и нажал клавишу «плей». Когда на экране появились знакомые лица Льва Дурова и Мухтарбека Кантемирова, народ оживился. Фильм «Не бойся я с тобой» в Союзе пользовался всеобщей любовью. Помню, как я, в прошлой жизни, будучи советским школьником, прогуливал школу, чтобы посмотреть утром вторую серию фильма, наполненную великолепными песнями и зубодробительными ударами загадочного «карате». И не только я, как потом оказалось. Добрая четверть пацанов из класса последовала моему примеру. Все мальчишки от восьми и до четырнадцати лет хотели быть похожими на легендарного учителя «японской борьбы без оружия» Сан Саныча и его друга Рустама. Полад Бюль-Бюль оглы с пронзительными эмоциональными песнями и близко не имел такой популярности, как эти двое.

— Любимый фильм шефа, — улыбнувшись, шепнул, сидящий рядом, Абрек.

«Джафар вызывает ностальгию о боевой молодости»? — чуть не выдал я. Но благоразумно удержался.

Так мы и сидели, ели, разговаривались, ненадолго прерываясь на просмотр особо интересных моментов фильма и красивых песен.

Когда на экране разбойник Джафар подло подстрелил благородного Рустама, сбежал к своей банде, начал нежно обнимать приведенного на убой барашка и напевать:

Но он противник лучше не бывает,

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ,

Интеллигенту от себя спасенья нет.

Ухмыляющийся Абрек стал с чувством ему подпевать, а я чуть не заржал во весь голос. Главарь разбойников чем-то внешне напоминал Абрека. Такой же отморозок и душегуб с кудлатой бородой. Только Абрек повыше, покрепче, без черкески и кинжала.

Вдохновенный дуэт дореволюционного киношного и современного настоящего бандита с чувством исполняющих гимн о глупых лохах, выглядел донельзя забавно. Трогательное родство душ и менталитетов. Почти столетие прошло, а нравы на Кавказе не меняются.

Я с трудом сохранил невозмутимое каменное лицо. Увидел, что лицо десантника, прекрасно уловившего момент, начало расплываться в широкой улыбке и пнул его в голень подошвой кроссовка. Удар под столом прошел незамеченным. Десантник сразу прекратил лыбиться и страдальчески скривился. Дернулся вперед, потянувшись рукой к ушибленному месту, но глянул на меня и сдержался. Хозяин и его боевики ничего не заметили. Тенгиз увлеченно слушал песню, наслаждаясь каждым моментом. Абрек подпевал, дирижируя бокалом вина. Даже тощий с холодными глазами на пару минут отвлекся от изучения наших физиономий, переместив взор в телевизор.

Застолье, под веселую беседу и культовое советское кино, продолжалось. Я старался не напиваться. Пару раз, пришлось выпить до дна взятый из рук хозяина рог вина. В большинстве случаев, после громогласных и цветистых кавказских тостов, делал вид, что наслаждаюсь спиртным, касаясь губами сладкой вишневой жидкости, плещущейся в бокалах. На еду особо не налегал, хотя просто глаза разбежались, когда увидел всё это великолепие, приготовленное умелым поваром, после наших плесканий в бассейне. Сразу возникло впечатление, что коммунизм уже наступил. Правда, для отдельных, очень предприимчивых личностей. Чего здесь только не было. Я даже все блюда не смог попробовать. Бутерброды с красной рыбой, балык, салями, темно-бордовые кусочки бастурмы, сочная тушеная телятина в томатном соусе, называемая Тенгизом чашушули. В тарелки гостей хлебосольный хозяин собственноручно наложил большой ложкой горки оджахури, чем-то напоминающее наше жаркое, затем протянул нам плетеную корзину с горячими лепешками с адыгейским сыром — хачапури по-имеретински. На большом подносе лежали блинчики с красной икрой. Присутствовала и черная: в отдельных хрустальных вазочках.

Только разнообразных салатов на огромном столе было явно больше десятка — с фасолью и говядиной, орехами и овощами, крупными, нарезанными дольками ярко-красных помидоров, соседствующими с тоненькими стружками огурцов. Опытным взглядом среди этого изобилия блюд я смог разглядеть маринованную красную капусту и морковку по-корейски.

Но главным яством стола стал, естественно, шашлык. Небольшой полненький человек принес большое блюдо, на котором лежали огромные золотисто-коричневые куски мяса, истекающие паром с таким умопомрачительным запахом, что мы с Ашотом чуть не подавились собственной слюной. Как сказал Тенгиз, к нашему приезду вырезку телятины мариновали в специально подобранных специях, чтобы достичь нужной вкусовой гаммы.

Под конец банкета Олег и Ашот еле ворочали языками. Я, употребивший не так много еды и вина, чувствовал себя лучше. Гурам, как и заявлял, наотрез отказался от спиртного и ел мало. У меня создалось впечатление, что присматривал за Ашотом, выполняя поручение Левона.

После традиционного чаепития, нас быстро развели по комнатам. Нас с Ашотом поселили в гостевых апартаментах на втором этаже, состоящих из спальни с раздельными кроватями, балкончика и собственного санузла. Там мы благополучно уснули, развалившись на мягких кроватях, под падающими из окна теплыми лучами заходящего вечернего солнца.

А утром, позавтракав, попрощались с Тенгизом и Абреком, забрали у бородатого Махмуда «стечкин» Гурама и выехали в Кировакан.

Разговаривать, после сытной трапезы не хотелось, и первые полчаса пути мы проделали в молчании. Олег управлял машиной, Гурам, устроившийся рядом с водителем, дремал. Мы с Ашотом рассматривали, проносящиеся в окнах виды.

Смутное ощущение, как будто забыл о чем-то, упустил что-то жизненно важное, будоражило душу. Я мучительно напрягался, пытаясь поймать ускользающий тревожный образ, тень мысли, бесформенной серой дымкой растворившейся в подсознании, но ничего не добился.

— Слушай, я спросить, хочу, да, — голос Ашота прервал мои терзания.

— Спрашивай, — согласился я.

— Как думаешь, мы правильно сделали, что послушали деда и приехали к Тенгизу без подарка? — похоже, что этот вопрос тревожил товарища.

— Абсолютно правильно, — улыбнулся я. — Левон Суренович же тебе всё на пальцах разъяснил. К Абхазу каждый цеховик и деловой подкатывает с подарком, чтобы решить вопросы. Он уже привык, что к нему идут с подношениями и изначально относится