Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Кнауф тяжело вздохнул, залез в карман пиджака и достал пачку купюр, которую положил на стойку перед Мойшей.

— Ты действительно думаешь, что тут можно решить деньгами? У меня дети, семья, Сарочка… — начал причитать еврей, но при этом пальцы его задергались, словно он уже неосознанно начал пересчитывать купюры.

На стол легла еще одна пачка денег.

— Прекрати. Миша, я все понимаю, но Сургут! Это же…

На стол легли еще две пачки.

Мойша уставился на деньги на стойке, сглотнул, после чего громко крикнул:

— Сара! Свет души моей! Пойди сюда! У меня срочный заказ!

* * *

— Глазки, — произнес Кузьма, не поднимая взгляда от разделочной доски.

— Чего? — буркнул Макс и покосился на старика.

— Не пропускай глазков, — спокойно произнес он. — Мы же не хотим есть картошку в рагу с глазками?

Мальчишка с сомнением осмотрел очищенный клубень, пожал плечами и бросил его в миску с водой.

— И так сварится.

— Несомненно, но картофель должен быть очищен полностью — согласился Кузьма и без паузы продолжил: — Возвращаясь к теме моего монолога… Если на приеме присутствует особа с титулом не ниже баронессы, то хозяйка дома обязана уступить ей место по правую руку от хозяина. Исключение составляют лишь те случаи, когда сам хозяин является носителем титула выше графского. В таком случае…

— Кузьма.

— Да?

— А зачем мне это?

Старик аккуратно переложил нарезанное мясо в сторону, взял следующий кусок и спокойно произнес:

— Потому что вы — Ожогов.

Макс открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

— Ну и что?

— А то, что Ожоговы — столбовые дворяне. И незнание правил не освобождает от обязанности им следовать.

— Меня освобождает, — буркнул Макс и взял следующую картофелину. — Я из пекарни. Мне может быть вообще…

— Вы — из пекарни, — невозмутимо повторил Кузьма. — А ваш отец — из рода, которому больше трехсот лет. Это, молодой человек, не пекарня. И в вас течет его кровь. А это значит, что даже если вы выросли на улице, вы все еще остаетесь Ожоговым.

Макс почесал нос тыльной стороной ладони и уставился в миску.

За окном висело серое небо и накрапывал мелкий дождь.

Учитель закрылся в кабинете и выходил только за чаем, причём смотрел так, что желания спрашивать что-либо не возникало.

Азимут еще вчера укатил к себе в поместье и не вылезал оттуда, снова превратившись в местного старого паука. В голове Макса даже мелькнула мысль, а не сбежать ли к нему, чтобы утащить пару банок варенья.

Эскулап же уже три дня как отправился через молнию куда-то. Как понял Макс, он решил привезти Мойшу. Как он это будет делать, мальчишка не знал.

В итоге ученик Мага остался один на один со своей скукой.

Скука была тихая, обволакивающая. Такая, от которой даже лекция Кузьмы казалась хоть каким-то развлечением.

— Подача блюд, — продолжил старик, — осуществляется строго слева. Убирают — справа. Если прибор уронили, гость не поднимает его сам. Это дело прислуги. Смотреть на упавший прибор неприлично. Делать вид, что ничего не произошло — обязательно.

— А если суп на себя вылить? — спросил Макс без особого интереса и взял очередную картофелину.

— Делать вид, что ничего не произошло, — без паузы ответил Кузьма.

— Даже если горячий?

— Особенно если горячий.

Макс хмыкнул. Это было, пожалуй, единственное достоинство аристократического этикета, которое он готов был признать.

— Без Эскулапа вообще тоска, — пробормотал он и потянулся за новой картошкой. — Хоть в нарды поиграли бы.

— Михаил Валерьянович вернётся к вечеру, — произнёс Кузьма.

— Вы так говорили вчера… и позавчера.

Старик промолчал. Возразить было нечего.

Макс почистил ещё два клубня, бросил их в миску, и тут что-то в привычной картине мира слегка сдвинулось.

Мальчишка оглянулся по сторонам, нахмурился и опустил взгляд на ноги.

Левый ботинок отсутствовал.

— Да, блин!

Парень медленно поднял взгляд и огляделся. Подоконник — пусто. Угол у печи — пусто. Табурет у стены — пусто.

— Кузьма, — осторожно произнес он.

— Место хозяйки дома, — не останавливаясь произнёс старик, — определяется не симпатиями, а протоколом. Чувства здесь неуместны.

— Кузьма.

— Что?

Парень уже хотел было спросить про ботинок, но слуга подошел к кастрюле и открыл крышку, собираясь закинуть мясо для варки. Однако, вместо тары с кипящей водой, он обнаружил в ней.

— Максимилиан, — спокойно произнес Кузьма, поддев вилкой ботинок и выложив его рядом на стол. — Я так понимаю это…

— Да, я просто… — смутился Макс. — Оно само как-то…

— Я понимаю, — кивнул Кузьма максимально правдоподобно изображая, что ничего не случилось.

— Вы не сердитесь?

— Я не сержусь, — согласился старик и снова взял нож. — Просто в следующий раз я буду проверять кастрюлю до того, как ставить её на огонь.

Макс потянулся за ботинком, и в этот момент дверь на кухню открылась.

Эскулап ввалился первым — румяный, с торчащими волосами, с мешком в руках. Следом, с кислым выражением человека, которого заставили засунуть пальцы в розетку, вошёл Мойша.

Он осмотрел кухню. Кузьму. Миску с картошкой. Ботинок на краю стола.

Потом посмотрел на Макса.

— Таки, снова ты!

— А я чего? Я ничего, — тут же смутился мальчишка.

— Пойдем. У нас много работы, а задерживаться тут я не планировал, — проворчал Мойша и кивнул в сторону гостинной.

Глава 2

Погода выдалась на редкость мерзкой. Мелкая взвесь дождя с ветром, что висит в воздухе и не падает, а просто существует. Неприятно, сыро и без какого-либо намека на то, что это прекратится в обозримом будущем. И ощущение, что не дождь идет, а кто-то в лицо тебе плюет.

Чернов и Азимут шли по дорожке от калитки к крыльцу. Первый — молча, с поднятым воротником и видом человека, который уже принял какое-то решение, но ещё не сказал об этом вслух. Второй — рядом, чуть прищурившись на морось, с таким видом словно ему есть что сказать, но пока еще решил, с какого угла заходить.

— Значит, от Захара, — произнёс Азимут наконец.

— От него.

— И что Пальцев пишет?

Чернов помолчал немного, поднял воротник ещё чуть выше.

— Зарубин подал в суд. Уголовное дело на