Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Он развернулся и, сутулясь, побрёл в сторону. А я остался стоять посреди улицы, глядя ему вслед и чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этой проклятой цифры.

Один серебряный слиток и он же тысяча медяков. Итого мне не хватает семьсот сорок три монеты.

Я вспомнил о рыбе в бочонке. Рыба второго ранга. Наверняка стоит гораздо больше тысячи. Может, продать её? Но кому? На рынке за неё дадут копейки, если вообще не ограбят по дороге. А если попытаться найти покупателя среди тех, кто разбирается в таких вещах… Где их искать? На верхних ярусах? Как туда попасть, меня туда и не пустят в таком виде.

И потом, если я продам рыбу, я лишусь шанса на нормальное развитие. Но если не продам, меня отправят в каменоломни, и никакого развития уже не будет вообще. Просто смерть, среди камней и таких же несчастных, как я.

Выбор, мать его.

Я побрёл обратно к лавке Фэна, сам не замечая дороги. Мысли путались, в голове было совершенно пусто. А потом, меня окликнули.

— Эй, поварёнок!

Я поднял голову. Из тени выступили двое. Подростки, лет по четырнадцать-пятнадцать. Двое прихлебателей Сумо, которые бросили его, когда Фэн крутил ему ухо. Один долговязый, с длинными руками и наглой рожей. Второй покрепче, коренастый, с тупыми глазками.

— Чего надо? — устало спросил я. Настроение было такое, что даже драться не хотелось.

— А то не знаешь? — осклабился долговязый. — Сумо сказал, что ты теперь под защитой Фэна, но торговец не везде с тобой ходит. А монетки у тебя, говорят, водятся. Вон и мешочек на поясе висит, и он не выглядит пустым.

Я машинально прикрыл мешочек рукой. Там было двести пятьдесят семь медяков — всё, что я заработал за два дня. Моя единственная надежда расплатиться с долгом. Я его взял то, чтобы сразу штраф выплатить, да разрешение получить, а оно вон как вышло.

— Не отдам, — сказал я тихо, но твёрдо.

— Чего? — переспросил коренастый, будто не расслышал.

— Я сказал, не отдам. Это мои деньги. Мне самому нужны.

Подростки переглянулись и расхохотались.

— Слышь, он говорит, не отдам! — заржал долговязый. — Да ты посмотри на себя, поварёнок! Ты же доходяга, каких свет не видывал, а нас двое. Отлупим тебя, да делов недолго. Так что не упорствуй!

Они шагнули вперёд, заходя с двух сторон и окружая меня. Я отступал, пока не упёрся спиной в стену какого-то сарая. Долговязый поигрывал обломком доски, коренастый просто сжимал кулаки.

— Давай по-хорошему, — сказал долговязый. — Отдай монеты, и иди себе дальше. Никто тебя бить не будет.

— Я сказал — не отдам, — повторил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Всё. Хватит. Меня били в первый день, меня хотели ограбить вчера, меня чуть не загрызли псы, меня унизили перед Чжан Бо, мне выписали штраф, который я не могу оплатить. И теперь эти щенки думают, что могут просто так подойти и забрать последнее?

Да пошли они.

— Ну, сам напросился, — осклабился долговязый и замахнулся доской.

Я не стал ждать. В детдоме нас учили: если драка неизбежна, бей первым. И бей так, чтобы противник не встал.

Я рванулся вперёд, уходя от удара доски, и врезал долговязому кулаком в челюсть. Удар вышел не ахти, это тело явно раньше если и дралось, то нечасто, и силы в нём толком не было, особенно после двух дней изматывающей работы. Но неожиданность сработала. Долговязый охнул, пошатнулся, выронил доску и схватился за лицо.

— Ах ты тварь! — заорал коренастый и бросился на меня.

Я встретил его броском в ноги, собираясь перебросить через себя, но не получилось. Он был тяжелее и устойчивее. Мы сцепились, покатились по земле. Он молотил меня кулаками по рёбрам, по лицу, я пытался закрываться и тоже бил куда попало — в живот, в бока, в голову, ругаясь на чём свет стоит. Но по очкам я явно побеждал, сказывался большой опыт драк, да и противника я не жалел, методично вколачивая в него кулаки и не обращая внимания на его вопли боли. Если понадобится, я ему глотку перегрызу!

Долговязый оправился и подскочил сзади, схватил меня за волосы, дёрнул голову назад. Коренастый, пользуясь моментом, врезал мне в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли круги.

— Держи его! — крикнул долговязый. — Сейчас я ему врежу как следует!

Я понимал, что, если они сейчас меня вырубят, то всё, конец истории. Деньги заберут, а без денег меня ждёт лишь каменоломня, а там и смерть маячит неподалёку. Надо было что-то делать, но сил почти не осталось.

Коренастый навалился сверху, прижимая меня к земле, а долговязый уже занёс ногу, чтобы пнуть по голове.

И вдруг долговязый заорал. Заорал так сильно, как орут от дикой, невыносимой боли. Пронзительно, на одной высокой ноте, захлёбываясь криком.

Я с трудом повернул голову и увидел, как он пытается оторвать от своей ноги пса. Знакомого мне пса, с рваным ухом, которого я вчера огрел костью. Пёс вцепился мёртвой хваткой чуть выше щиколотки, мотал головой, и из-под его зубов уже текла кровь.

— А-а-а! Убери его! Убери! — орал долговязый, пытаясь отпихнуть пса свободной ногой, но тот только сильнее рычал и рвал плоть.

Коренастый на секунду отвлёкся, и этого мне хватило. Я рванулся, высвободил руку, упёрся ей в землю и, собрав остатки сил, врезал ему лбом прямо в нос. Хруст, брызги крови, коренастый завалился набок, зажимая лицо руками. Будет знать наших, урод.

Я вскочил, шатаясь. В глазах темнело, голова гудела, бок ныл, губа снова была разбита. Но я стоял. А долговязый всё ещё орал, пытаясь стряхнуть пса, который его так и не отпускал. Он рычал, скалил жёлтые клыки, мотал башкой, и в его глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе.

Долговязый наконец справился, схватил пса за шкирку и рванул от себя, лишаясь здоровенного шмата кожи, и хромая, попутно орошая всё кровью, бросился наутёк, периодически падая, но подхватываясь и снова убегая со всех сил. За ним тут же помчался коренастый, бросивший на меня ненавистный взгляд, а я замер, глядя на скалящего зубы пса, стелящейся походкой крадущегося ко мне.

Словно этого было мало, откуда-то вылезла остальные члены его стаи, и я сразу вспомнил слова мясника о том, что он планировал сообщить кому-то о безнадзорной стае, пока они кого-нибудь не сожрали с голоду.

И что-то мне подсказывает, что они меня вчера запомнили и теперь выбрали своей жертвой.