"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Говорили, что сохэй могли предсказывать будущее. Что они видели нечто, недоступное обычному человеку. Постигали в монастырях науку предсказаний, опаивая себя настоями из трав.

В это трудно было поверить. Едва ли в монахе заговорил дар предвидения.

Мамору-сан был уверен, что он лгал, чтобы вывести меня из равновесия. Ему уже нечего было терять: он в плену и, вероятно, окончит свою жизнь с отрубленной головой. Что бы он ни сказал, на его судьбу это сильно не повлияет, и потому он мог плести любые небылицы. Чтобы зародить сомнение. Чтобы вбить клин между самураями.

Чтобы заставить меня сомневаться. Искать предателя среди ближайших союзников. Искать врага, которого нет.

Но он был. В Камакуре действовал предатель, и не один. Отец не просто так платил за сведения из столицы. Многое изменилось со времен войны против Тайра. Даже самые крепкие союзы однажды рушились, а отца и сёгуна уже давно не связывала прежняя дружба.

Никогда еще мир в империи не был столь хрупок, а будущее сёгуната Татибана — туманно.

Акихито был наследником, но сёгун — это полководец. Это тот, кто ведет армию в бой. Военный правитель. А старший сын Нарамаро-сана был калекой, и люди, верно служащие нашему клану в Камакуре, говорили, что злые разговоры про Акихито не умолкают с того дня, как он получил то ранение.

Кёсукэ — безумец, подверженный влиянию белого порошка. Он обратит империю в прах и пепел, если займет место отца. Кто из кланов за ним пойдет? Монастыри восстали из-за повышения податей. Против Кёсукэ выступят даже те, кто никогда не подозревал в себе такой силы.

И он презирает Акихито. Он его ненавидит. Отец держит его в узде, но и из малейшей искры может вспыхнуть пожар. Если что-то случится с сёгуном, Кёсукэ будет первым, кто направит против старшего брата катану.

У обоих нет законных сыновей. Нет наследников.

Отец сопротивлялся навязанной сёгуном помолвке потому, что этот союз привязал нас к клану Татибана крепче любых веревок и клятв.

Ведь если что-то случится с Акихито и Кёсукэ, Йоко — следующая наследница. Ее будущий сын.

Наш сын.

— Господин!

Я придержал коня за уздцы, увидев, что во весь опор ко мне скачет вернувшийся дозорный.

— Впереди крестьяне перекрыли дорогу!

— Что значит перекрыли?

— Они вышли с вилами, с дубинками, с ножами… Вести о нашем бое с сохэй разнеслись далеко.

— Сколько их? — спросил подъехавший к нам Мамору-сан.

— Не смог посчитать… — самурай развел руками. — Но больше, чем нас, во много раз. Она заполонили собой всю дорогу.

— Скверно, очень скверно, — Мамору-сан покачал головой.

Поправив плащ, я огляделся. Мы только что миновали очередное длинное ущелье и вот-вот должны были оставить позади вытянутый горный хребет. Из этих земель на юг был лишь один путь: по дороге, по которой мы ехали. Нельзя было ни обойти, ни срезать. И повернуть назад мы, разумеется, не можем. Если не хотим остаться один на один небольшим отрядом с тремя восставшими монастырями.

— Далеко ты их встретил? — я посмотрел на дозорного, который жадными движениями глотал из кожаного мешка воду.

— Они двинутся нам навстречу… Думаю, столкнемся с ними еще до того, как сядет солнце.

Мамору-сан выругался и посмотрел на меня.

— Значит, столкнемся, — я пожал плечами и потянул поводья. — Движемся дальше! — уже громче сказал я, чтобы слышало все войско.

— Толпа крестьян совершенно неуправляема, — Мамору-сан поравнялся со мной конями и чуть наклонился в седле.

— Мы не будем от них бегать. Они совсем обезумели, решив, что все милости к сохэй распространяются и на них, — я раздраженно фыркнул.

— Они задавят нас числом. Мы не сможем…

— Что ты хочешь? Повернуть назад? Отступить? Отдать им сохэй? Может, сразу вернемся в земли клана и закроемся в поместье на ближайший десяток лет?!

— Но вступать с ними в бой…

— Я не собираюсь сражаться с крестьянами, — я искоса посмотрел на наставника, на мгновение усомнившись в его разуме. — Я заставлю их расступиться.

— Таро, нельзя их недооценивать…

— Напротив, — я хмыкнул. — Я как раз собираюсь оценить их по достоинству.

— Это опасно, одна шальная стрела, и…

Я перебил его, устав слушать оправдания и возражения.

— Так убедись, что стрелы не будет! Или я должен учить тебя, как меня охранять?

— Нет, господин, — Мамору-сан мотнул головой, проглотив все слова, которые, я уверен, он уже заготовил.

— Превосходно. Значит, решено, — я чуть ударил коня пятками в бока, и он ускорился, и вскоре мой наставник остался за спиной.

Толпу крестьян — огромную, надо сказать, и растянувшуюся вдоль дороги так далеко, как хватало взора — мы встретили даже раньше, чем ожидали. Солнце едва начало клониться к закату, когда вдалеке послышался все нарастающий и нарастающий неоднородный гул множества голосов. До нас доносились крики, ругань, смех. Кажется, кто-то даже напевал незамысловатые песни.

Мамору-сан отдал приказ, и десяток самураев обогнал меня и направился вперед. Они окружили меня прямоугольником: четверо ехало передо мной, четверо — по бокам. Еще двое следовали чуть в стороне, чтобы видеть обстановку вокруг.

Толпа загудела еще громче, когда на горизонте показался наш отряд. Я велел не сбавлять скорости и замедлились мы лишь перед самым столкновением, окатив людей в первых рядах пылью и грязью из-под копыт.

— Кто вы такие?! — зычным голосом прокричал Мамору-сан. — Как посмели встать на пути у самураев Минамото?!

Упоминание клана по-прежнему вселяло ужас в сердца людей. Отец никогда этого не любил и злился, когда при нем упоминало якобы о «проклятом» клане Минамото. Я же находил этот страх весьма полезным. Едва ли сейчас лишь он один заставит крестьян отступить. Но если они начнут трепетать — мы от этого лишь выиграем.

— Не знаем мы про никаких Минамото! — вперед из толпы выступили несколько мужиков посмелее. Каждый держал в руках по нагинате, и это было удивительно, ведь их одежда была одеждой крестьян, а не воинов: потрепанные временем, испачканные землей и пылью длинные халаты-робы из грубого полотнища, серого или темно-коричневого цветов.

Я усмехнулся. По крайней мере, они держали оружие не за острый край.

— Отпустите монахов и разойдемся с миром! — выкрикнул один из смельчаков, потрясая древком в воздухе.

Толпа заволновалась, когда ветер разнес его слова. Заходила подобно волне, и тихие шепотки вскоре превратились в громкий гул.

— Из каких вы земель? — я прищурился, пытаясь разглядеть знаки на их накидках, которые дали бы понять, к какому клану относились люди.

— Больше не из каких! Мы сами себе хозяева! — этот выкрик толпа встретила громким