Из пушки на Луну. Вокруг Луны - Жюль Верн

Та же скорость, которая благоприятствовала снаряду при прохождении нейтральной линии по пути на Луну, увлекла его теперь за эту линию и на обратном пути. Законы физики требовали, чтобы, описывая эллиптическую орбиту, ядро снова прошло по раз уже пройденному пути.

И вот теперь снаряд летел на Землю, притом со всевозрастающей скоростью, вследствие непрерывно усиливающегося земного притяжения. Страшное падение с высоты 78 тысяч лье, которого уже ничто не в состоянии было ослабить! По законам баллистики снаряд должен был удариться о Землю со скоростью, равной его первоначальной скорости по вылете из колумбиады, то есть достигающей 16 тысяч метров в секунду.

Чтобы более наглядно представить себе эту цифру, вспомним, что, согласно проведенным расчетам, предмет, брошенный с одной из башен собора Парижской Богоматери высотой в 200 футов, упадет на мостовую со скоростью 120 лье в час. Снаряд же должен был удариться о Землю со скоростью 57 600 лье в час.

– Мы погибли! – хладнокровно произнес Николь.

– Ну что ж, – отозвался Барбикен в каком-то религиозном экстазе. – Это только еще больше углубит наш опыт. Теперь уже сам Бог посвятит нас в тайны своего творения. На том свете наша душа уже не будет нуждаться для познания Вселенной ни в машинах, ни в приборах! Она сольется воедино с вечной мудростью!

– И то верно, – ответил Мишель. – На том свете мы уж, во всяком случае, будем вознаграждены за неудачу с какой-то жалкой планетишкой, называемой Луной.

Барбикен с видом глубочайшей покорности судьбе скрестил руки на груди.

– Предаю судьбу свою на волю неба! – сказал он.

Глава двадцатая

Промеры «Сускеганны»

– Ну что, лейтенант, как идут работы?

– Полагаю, что дело подходит к концу, – ответил лейтенант Бронсфильд. – Но кто бы предположил, что у самой суши может быть такая глубина: всего в какой-нибудь сотне лье от американского берега.

– Действительно, здесь очень глубокая впадина, – сказал капитан Бломсбери. – В этом месте находится подводная долина, размытая течением Гумбольдта, которое омывает берега Америки вплоть до самого Магелланова пролива.

– Такие большие глубины затрудняют прокладку телеграфного кабеля. Плоское дно, по которому проложен американский кабель между Валенцией и Ньюфаундлендом, куда удобнее.

– Не спорю, Бронсфильд. А осмелюсь спросить, лейтенант, как обстоит дело в данную минуту?

– Сейчас у нас размотана уже двадцать одна тысяча футов троса, а ядро, которое тянет лот, еще не коснулось дна, потому что иначе лот поднялся бы наверх сам собой.

– Остроумнейшая машина – этот снаряд Брука. С какой точностью позволяет он измерять глубины!

– Дно! – крикнул один из матросов, наблюдавший за работой.

Капитан и лейтенант направились к корме.

– Ну что, какова глубина? – спросил капитан.

– Двадцать одна тысяча семьсот шестьдесят два фута, – ответил лейтенант, записывая эту цифру в блокнот.

– Отлично, Бронсфильд! Я нанесу эти показания на карту. А теперь прикажите выбрать лот. С ним еще будет возни на несколько часов. Тем временем механик распорядится развести пары, и, как только вы кончите, мы снимемся с якоря. Уже десять часов вечера, и я, с вашего позволения, отправляюсь спать.

– Спокойной ночи! – любезно ответил лейтенант.

Капитан «Сускеганны» – отличный человек и добрейший начальник – отправился в свою каюту, выпил грогу, осыпав буфетчика нескончаемыми похвалами, лег на кровать, поблагодарив слугу за уменье стелить постель, и заснул сном праведника.

Было десять часов вечера. Одиннадцатый день декабря постепенно переходил в самую упоительную южную ночь.

Корвет «Сускеганна» мощностью в пятьсот лошадиных сил, принадлежащий национальному флоту Соединенных Штатов, производил промеры дна Тихого океана приблизительно в ста лье от американского берега против узкого полуострова, вытянувшегося со стороны Мексиканского берега.

Ветер мало-помалу стих. Воздух словно замер. Флаг неподвижно висел на мачте корвета.

Капитан Джонатан Бломсбери – родственник полковника Бломсбери, одного из активнейших членов «Пушечного клуба», женатого на урожденной Горшбидден – тетке капитана и дочери почтенного коммерсанта из Кентукки, – капитан Бломсбери не мог нарадоваться на прекрасную погоду, способствующую успешному завершению измерительных работ.

Ряд промеров, произведенных «Сускеганной», имел целью исследовать глубины, наиболее благоприятные для прокладки подводного кабеля между Гавайскими островами и Американским материком.

Эти работы выполнялись по проекту одной крупной компании, директор которой – предприимчивый Сайрус Филд – предполагал охватить сетью телеграфных проводов все острова Океании – грандиозное предприятие, достойное американцев.

Корвету «Сускеганна» были поручены первые промеры. В ночь с 11 на 12 декабря корвет находился на 27°7’ северной широты и 41°37’ западной долготы по Вашингтонскому меридиану.

Луна в последней своей четверти начинала подыматься над горизонтом.

По уходе капитана Бломсбери лейтенант Бронсфильд и кое-кто из офицеров собрались на юте. При появлении Луны их мысли устремились к ночному светилу, на которое в те дни были обращены глаза всего полушария.

Даже лучшие морские трубы не могли бы обнаружить снаряда, блуждавшего где-то вокруг Луны, но телескопы всего мира были в эту минуту направлены на нее, и миллионы людей не отводили глаз от ее сверкающего диска.

– Вот уже десять дней, как они улетели, – сказал лейтенант Бронсфильд. – Где-то они сейчас?

– Прибыли к месту назначения! – воскликнул молодой мичман. – И сейчас они, должно быть, как всякий путешественник, прибывающий в новое место, заняты прогулкой по окрестностям.

– Не смею сомневаться в ваших словах, – ответил, улыбаясь, лейтенант.

– Сомневаться в их прибытии действительно невозможно, – заметил другой офицер. – Снаряд должен был достигнуть Луны в момент ее полнолуния, пятого числа, в полночь. Теперь у нас одиннадцатое декабря, прошло, стало быть, шесть суток. А за шесть суток можно вполне успеть устроиться со всеми удобствами на новом месте. Мне ясно представляется, как наши отважные земляки расположились где-нибудь в глубокой долине, на берегу лунного ручья, около снаряда, наполовину ушедшего при падении в вулканическую почву. Я вижу, как Николь, вооружившись нивелиром, измеряет рельеф местности, Барбикен приводит в порядок свои путевые заметки, а Мишель Ардан разгуливает по лунным полям, покуривая душистую сигарету.

– Да! Да! Так оно и должно быть! – воскликнул мичман в восторге от идиллической картины житья-бытья лунных новоселов.

– Дай бог, чтоб это было так, – сказал лейтенант Бронсфильд, не проявляя никакого восторга. – К несчастью, мы никогда не сможем получить никаких непосредственных известий от наших друзей.

– Извините, лейтенант, разве Барбикен разучился писать? – спросил мичман.

Шутка мичмана была встречена всеобщим смехом.

– Не письма, – с живостью подхватил мичман, – не письма, конечно! Почта тут ни при чем.

– Может быть, вы ждете телеграммы? – с иронией осведомился один из