Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

интерес и подплыл к Зое. Она засучила ногами, инстинктивно отползая подальше и раздирая каблуками пленку. Я чувствовал, как ей жгуче хочется сбежать… и остаться. Услышать голос, который ее покинул. Родные интонации. Если перед смертью, так обмануться еще хотя бы разок.

– Я просил тебя только об одном. Я был готов на все ради тебя! Неужели родить от меня хуже, чем вечно рисковать в экспедициях?

Зоя изогнулась и плюнула Щелкуну прямо в бороду.

– Даже не смей, сука! Это не могло быть последнее, о чем он думал!

Щелкун, выдав зубную дробь, схватил ее за ногу и потащил по разбросанной почве вдоль грядок.

– Снимите это с меня, быстрее! – рявкнул я на Лазарева, вновь протягивая ему руки.

Тот сидел в полной прострации и хлопал глазами. Его состояние размокшего картона разозлило и одновременно подстегнуло меня.

– Чтоб вас! Хватит слушать мертвецов, не сейчас!

Я не нашел ничего лучше, чем ухватить его нос и хорошенько выкрутить. Лазарев взвизгнул и ошарашенно уставился на меня. Удивление и возмущение отрезвили его сильнее боли.

Он снова потянул за платок, немного сдвинув жгут, затем сумел подцепить узел и подлезть под него пальцем. Он тужился, хрипел, упираясь ногами мне в бедро, и продолжал тянуть, отклоняясь корпусом и используя вес своего тела. Сил у него неожиданно прибавилось.

Моя рана вновь открылась, обдавая запястья скользким и теплым, смазывая путы. Полилась по венам колючая боль, медленно оживляя одеревеневшие конечности.

Я вскочил, оглядываясь в поисках оружия. И увидел, как через оргстекло в меня целится сиплый, почему-то из Зоиной винтовки. Патрон – ее патрон, – готовый вот-вот оборвать мою жизнь, застыл в ожидании на другом конце ствола.

Проблема сиплого была в том, что он отвлекся на тех, кому вяжут руки спереди, а стоило бы на тех, кому сзади. Никто не заметил, когда и как Сибиряк успел освободиться. Он налетел на сиплого сбоку и несколько раз быстро ударил кельмой в горло. Брызнула кровь.

Некогда разбрасываться благодарностями… Зоя!

Я опоздал.

Она лежала за баками с водой, скорчившись в неудобной позе. Чуть в стороне кружил Щелкун, примеряясь к новой цели.

– Давай, залупа ты зубастая! Один на один! – Кирзач стоял с ножом наголо, задрав голову и широко расставив ноги. Неподалеку валялся бесполезный Ералаш.

Я подбежал к Зое, она подняла на меня заплаканные глаза. Жива!

– Н-на, сука! – Кирзач умудрился всадить нож Щелкуну в щеку, но радоваться поспешил. Когда громадная лапа целиком обхватила его шею, он только привстал на цыпочках и беспомощно распахнул рот.

Подоспел Лазарев, и мы в четыре руки принялись развязывать Зою.

Щелкун двумя пальцами вырывал у Кирзача зубы, как спички обламывал. Заинтересованно разглядывал темный металл, бросал на пол, тянулся к следующему… Кирзач не мог кричать, дергался, пытаясь оцарапать обгоревшее предплечье своих тисков. В горле у него булькало, на губах пузырилась кровь. Щелкун методично разбирал его челюсть.

С другого конца теплиц раздались выстрелы – это Сибиряк добивал тех, кто пытался уползти. Растеряв в агонии последний рассудок, они и не думали сопротивляться. Сибиряку оставалось прижимать их ботинком к пленке и приставлять к затылку дуло…

Зоя облегченно выдохнула, когда мы сняли с нее жгут. Не тратя слов, она перекатилась к ближайшей уцелевшей грядке, нырнула под козлы… Лазарев было пополз за ней, но я его остановил.

– Будь здесь окно, где бы оно находилось?

Он, подслеповато щурясь, уставился на меня. Я и не заметил, что во всей этой суматохе наш ученый потерял очки.

– Я говорю, за какой стеной будет улица?

Он-то должен знать. Помнить схемы всех типовых блоков и этажей, расположение технических шахт, электромагистралей, труб и воздуховодов. Эксперт по распределению пространства, или как его?

– Где вас носит? – позвала Зоя из-за мясистых табачных листьев.

Лазарев заозирался, соображая, затем указал:

– Там.

Щелкун, покончив с зубами, поводил пальцем по оголившимся деснам, залез поглубже, в самое горло, и, не найдя больше ничего интересного, одним движением сорвал с Кирзача лицо, как фантик с леденца. Отшвырнул тело, то гулко ударилось о баки с обратной стороны от нас.

– Эй ты! – Сибиряк тряс автоматом над головой, привлекая внимание Щелкуна. – Давай сюда!

Я пополз под удивленный возглас Лазарева и шипение Зои. Не туда, куда они ожидали. Стараясь не смотреть на мертвеца, снял отцовские часы с его запястья, надел на свое, липкое от пота и крови. И встал наконец в полный рост.

Щелкун застыл в воздухе, будто озадачившись, рукоятка ножа все еще торчала у него из щеки. Сибиряк был громче, зато я ближе.

– Давай-давай, ко мне! – надрывался Сибиряк.

Нет уж, хватит с него на сегодня геройств. Со всех них хватит.

Я пятился, оглядывая ущерб. Опрокинутые козлы с грядками, рассыпанная почва вперемешку с осколками стекла, истоптанная зелень. Здесь не просто выращивали «овощные культуры», здесь давали жизнь самой надежде. Для всех нас. Таким, как Кирзач, никогда этого не понять.

Я еще мог попробовать это спасти.

Моя кровь размягчила сахар, мои пальцы крошили его всю дорогу до ферм. Я привел сюда Зверя, мне с ним и заканчивать.

До меня пытались докричаться, все они.

Я отступил еще на шаг и громко постучал зубами. Щелкун всем телом изогнулся в мою сторону, и мне показалось, что его оскал стал шире.

Рад, что повеселил тебя, тварь.

Я бросился бежать, он за мной. Я перепрыгивал тела, петлял в проходах между грядками и старался нигде не зацепиться за порванную пленку на полу. Он ввинчивался в воздух и сносил перегородки лбом.

Я врезался в стену, на которую указал Лазарев, вжался в нее спиной, глядя на несущийся ко мне частокол моляров и впервые наслаждаясь тяжестью часов. Важно было точно подгадать момент.

Щелкун влетел в меня со всего маха… и мы оба оказались снаружи. Закружились посреди ничего, потеряв ориентацию; понятия «низ» и «верх» перестали что-то значить с первой же секунды. Даже сбитый с толку, Щелкун не выпустил меня из лап. Держал одной за комбез, другой за предплечье, едва не стирая мою лучевую кость в порошок.

Лазарев говорил, что специальные генераторы позволяют протянуть в разреженном пространстве девять секунд, а значит, у нас и того меньше. Гораздо меньше, чем хватило бы на извинения перед всеми, к кому не вернулся, кого подвел. И уж точно недостаточно для принятия, что на этом все, что через два-три вдоха ты перестанешь существовать.

Больно ли распадаться на атомы?

Щелкун быстро восстановил устойчивое положение и ринулся обратно. Умирать, в отличие от меня, он явно не собирался.

Наверное, прими я свою