Стань светом в темном море. Том 3 - Softcoral

— Вернулся он в Корею, встретился с родителями — рыдали обнявшись. Воспитанный, постройневший, давление в норме. А ведь до этого у пацана было ожирение, гипертония, диабет — одним словом, труп на подходе. Теперь же жрет что дадут и только спасибо говорит. Родители, понятное дело, в восторге. Еще бы, их сыночек шесть лет сидел дома и играл в свои игрушки, а тут объявляется какой-то красивый вежливый парень, который заставляет его выйти из комнаты, учит манерам, показывает мир, а потом устраивает на работу. И все это после того, как их сын чуть не угробил его семью.

С этими словами он со всего размаху швырнул банку вперед. В темноте раздался гулкий металлический звон.

ГЛАВА 228

ГИПОТЕТИЧЕСКАЯ ДРАКА

Часть 1

Как только в кромешной тьме послышался странный звук, люди тут же начали тревожно оглядываться. Сам Чжихёк, швырнувший банку, уже преспокойно устроился рядом с нами, приложив палец к губам.

Я шепотом спросил:

— Зачем вы это сделали?

— Теперь, может, поменьше между собой грызться будут и хоть немного напрягутся.

По лицу Чжихёка было видно: его распирало от желания сорваться и схватить кого-нибудь за шкирку, но он держался. Мы с Чжэхи взяли его за плечи и двинулись дальше.

Чем глубже мы заходили в Хёнмудон, тем просторнее становилось вокруг. От пола до потолка все было покрыто светящимися в темноте рисунками. Если у входа стены были девственно-чистыми, то чуть дальше, возле зоны отдыха, повсюду пестрели яркие, ядовито-салатовые надписи и картинки. Глаза резало. Если бы не отключили электричество, я бы, наверное, всего этого и не заметил.

На одной из стен большими буквами светилось английское слово Drill23 и рядом: In this world, you drill or you starve24. Как стоматолог, не могу не согласиться. Не думал, что когда-нибудь буду сочувствовать людям другой профессии.

На стенах в милом стиле были нарисованы черепаха, роющая землю лапками, и крот-шахтер. Кто-то поиграл со словами mining и excavating25, переделав их по слогам в какие-то каламбуры, а еще нахально пообещал «вбить бур до самого внутреннего ядра Земли».

Во всю стену огромными буквами красовалось: The world is your oyster26, а сразу под надписью нарисована огромная, мясистая устрица в раковине, похожей на земной шар. Типа мир — это устрица? Или что он — как еда, проглоти и не подавись? Яснее не стало. Наверное, идиома. Жаль, переводчик накрылся. У него есть классная фишка: читаешь непонятную фразу, а он говорит перевод в ухо.

Впрочем, не все надписи были добрыми и воодушевляющими.

В углу светилась жутковатая картинка: толстенный белый комар с длиннющим хоботом засасывал Землю и океан. Глаза у комара были как у человека — с радужкой и зрачком, а на теле поблескивали украшения. Приглядевшись, я понял: «хобот» на самом деле был бурильной трубой: явная аллегория людей, которые бурят Землю. Под рисунком было подписано: The will to live is a sin27.

Лучше бы что-нибудь мотивирующее написали. С такими лозунгами работать здесь, наверное, тяжеловато. Впрочем, непохоже, чтобы бурильщики старались подбодрить друг друга. Одна из стен была исписана сплошь руганью — на начальство, на условия, на все подряд. Если вычеркнуть мат, суть оставалась такой:

«Больше ни секунды не хочу торчать в этой проклятой дыре».

«Даже рыбы живут лучше, чем я».

«Каждый раз, когда выхожу на смену, умираю; когда ухожу — воскресаю. Значит, я ежедневный Иисус».

«О нас забыли наверху».

«Я выберусь из этого ада живым во что бы то ни стало».

«Сраные капиталистические свиньи, платите зарплату вовремя. Иначе я возьму кредит и куплю ствол».

«Сегодня я потерял три пальца, но я счастлив, ведь это оформят как производственную травму».

«Ищем желающих грохнуть нашего командира. Жалко кислород, который он тратит».

«Пусть и сегодня пройдет без происшествий. Аминь».

«Слабый разум обречен на безумие, едва Великий Древний обратит на него свой взор»28.

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы вернулся в день до подписания контракта. Это невыносимо».

Буквы сияли так ярко, что резало глаза. И это было еще не все, я просто не мог дочитать остальное. Буквально физически не мог.

Неужели начальство и представители компании никогда не заглядывали на Четвертую подводную базу? Здесь, между прочим, попадались надписи, где очень конкретно, без прикрас расписывали всю подноготную нефтеразведочных и буровых компаний.

На потолке — высоком, бетонном — кто-то нарисовал огромную фреску: черепаха, несущая на спине змею. Почти фотореализм. Я только подумал: как, черт возьми, они туда вообще залезли, чтобы это нарисовать?

Похоже, шахтеров все настолько достало, что они реально сходили с ума. Я поработал пять дней и уже решил свалить с этой Подводной станции, а местные продержались гораздо дольше.

В Хёнмудоне стоял тот самый тяжелый запах бетона и мокрого цемента. Я сперва подумал: может, это из-за морской воды, все же нас заливает, но, похоже, дело было в самом здании, вот и тянуло затхлостью. Где-то текло, или здание регулярно подтапливало, но его все равно использовали — видимо, деваться было некуда. Если вспомнить, что Хёнмудон — это, по сути, предтеча всей Четвертой подводной базы, выходило, это самый старый корпус на станции.

Чжихёк и Чжэхи, кажется, не обращали внимания на стены, исписанные криками о помощи, — наверное, видели их уже сотню раз. Я же вертел головой, разглядывая все вокруг, и только когда Чжэхи заговорил, вернулся в реальность.

— Как по мне, он отделался малой кровью.

— Кто? — Я не сразу понял, о чем речь. Слишком увлекся разглядыванием потолка, чтобы следить за темой.

— Санхён. Программа перевоспитания, которую устроил ему командир, продлилась несколько месяцев. Привычки и среда резко поменялись — да, мог появиться шанс жить по-другому, не как раньше. Тело изменилось — значит, и голова должна бы подстроиться. Но ленивое, эгоистичное нутро так просто не меняется. Ведь почему у людей не получается жить по плану? Потому что психика не перестраивается. В глубине души все мы хотим жить по накатанной. Так, чтобы было просто и удобно. Честно говоря, тело перенастроить проще, чем мозги.

Похоже, это было продолжение прежнего разговора.

Чжихёк наклонил голову в сторону Чжэхи, зевнул и спросил:

— Типа настоящего раскаяния не было, а жаль?

— Именно. Санхён, скорее всего, думает, что просто нарвался не на того. Не что он сам был мудаком, а что… ну, не повезло. В следующий раз будет осторожнее, и все.

— Как думаете, — повернулся я к Чжэхи, — есть ли хоть какой-то способ сделать из него нормального человека?

Только не говори «вернуться в прошлое». Я серьезно. Вдруг у тебя в запасе есть что-то пооригинальнее.

Если сработает на Санхёне, я и на тебе попробую.

Чжэхи безразлично пожал плечами:

— Не знаю. Я не из тех, кто тратит свое время и силы на перевоспитание других. — Он чуть подумал и добавил просто, почти весело: — Думаю, нужно просто, чтобы он очень болезненно сдох.

— Если он «сдохнет», как он, черт побери, осознает это?

Чжэхи лишь хмыкнул в ответ.

Свет включился так же внезапно, как и выключился. Мы едва успели моргнуть, как все вокруг осветилось.

Чжихёк, как овчарка, согнал нас с Чжэхи за одну из громоздких машин на площади и жестом велел прятаться. Железяка, за которой мы притаились, была размером с машину, только без колес и без окон. С виду — гигантская воронка, раскрытая вниз; и казалось, что дно чуть приподнято над полом. Свет погасил все фосфорное безумие; стены снова стали серыми, голыми, как будто никаких рисунков тут никогда и не было.

Чжихёк ткнул пальцем в агрегат и, не шевеля губами, шепнул