Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

– Коля, все в порядке, он сейчас на переговорах. Мы, кстати, отсюда тоже разлетаемся, время поджимает. Так что, вот бульдозер, вот самосвал, а в кузове лежат запрошенные тобой железки… Ну ты понял, для летчика твоего. Единственное – как собирать и пользоваться – мы не в курсе.

– Стоп! Там что разобранный самолет?

– Не, самолет пока не достали. – ответил второй. – Там параплан и дельтоплан. Оба с моторами. Ну, разберетесь, а нам пора.

Двое красноармейцев прошли в 93 год, залезли в кабины бульдозера и самосвала. Повинуясь подсказкам офицеров, в портал первым въехал бульдозер без особых эксцессов и тут же остановился. Красноармеец выскочил из кабины, на его место залез Никитин и погнал технику в лагерь. С самосвалом вышло немного хуже, красноармеец никак не мог тронуться. Машина стояла на небольшом уклоне, потому водила держал тормоз, но едва он отпускал педаль сцепления и тормоза, переводя ногу на газ, машина скатывалась чуть назад, дергалась и глохла.

– Газу давай, газу! – кричал Калужин в портал.

Красноармеец тужился, потел, пыхтел, мотор ревел на холостых, но едва он отпускал тормоз, все повторялось. Первым не выдержал Дмитрий, проскочил в портал, высадил красноармейца, сел на его место и плавненько перегнал Зилок. Обескураженный солдатик вошел в силур пешком. Окно закрылось. Калужин заменил Дмитрия и погнал за трактором. Красноармейцы пошли следом, причем первый, перегонявший бульдозер, что-то на ходу объяснял второму.

– Из новичков. – прокомментировал Дмитрий. – Не могли опытных мехводов прислать?

– Опытные занятия проводят. Их время дороже нашего. Ну ладно, с этим разобрались, сейчас подскочим к штабу и я домой.

– Куда? – не понял Дмитрий.

– Как куда? В 41 год. Мой дом теперь там! Вот только вагон со взрывчаткой к вам разгрузим и на сегодня – свободен.

Торжок, 8 июля 1237 года (червень 6745 год)

Вечером к Афанасьеву подошли немного пришедшие в себя знатные новоторы. Бывшие княжеские дружинники совместно с красноармейцами расчистили проход в кремль, распилив и уложив в стороне торчащие на дороге бревна от завалившейся башни. Афанасьев пока не решил, стоит ли восстанавливать кремль или проще возвести новую крепость рядом с Торжком, поближе к намечавшейся промзоне. В любом случае, он желал видеть каменные стены, чтобы и улицы были пошире, и здания попросторнее, и окна побольше. На счет камня жители его успокоили, в любом месте с глубины 6-8 метров (3-4 сажени по их словам) начинался мощный пласт известняков, вполне себе крепких и в то же время, легко раскалывающихся на ровные пластины нужной толщины. Верхняя часть – на сажень в глубину, раздроблена, ниже – сплошной монолит. Дальше по течению по берегам реки – были выходы известняков на поверхность, если лень копать, то можно брать готовый камень оттуда. Местные использовали известняк для фундаментов, а дома не строили только потому, что из дерева получалось проще, быстрее и дешевле. Впрочем, несколько белокаменных церквей все же сложили. Да и воротные башни самого города – из камня.

Столы опять накрыли во дворе. Арсений Николаевич распорядился выкинуть из терема всю мебель и тряпки на улицу, стены обработать чем-нибудь против многочисленной живности, что и было выполнено со всем тщанием, потому находиться внутри терема – стало небезопасно. Тоже самое провели и с казармами, впрочем, местные называли их иначе. А пока помещения проветривались, весь народ прохлаждался на ветерке во дворе.

Выпивки на сей раз не было, Афанасьев ограничился соками, которые местные поначалу приняли за вино, но к их удивлению, так и не смогли опьянеть.

Иванко рассказывал Арсению Николаевичу политический расклад сил. То, что новоявленный князь обидел многочисленный род Ярославичей, его не пугало. На юге Торжокские земли граничат с Торопецкими, тамошний князь из рода Мстиславичей и вовсе с Ярославичами десятилетиями находится в состоянии войны, хотя силенок у него не в пример меньше, чем у Арсения, а на севере с Новгородской республикой, которая против Ярославичей будет соблюдать нейтралитет, а может и вовсе союзником стать, если почует свою выгоду. На западе никого нет. Точнее, теоретически где-то там находится враждебное Руси Литовское княжество, но поскольку прямых дорог в ту сторону нет, реки тоже не текут, то ближайший маршрут – либо через Ржев, либо через Псков и Новгород. В обоих случаях, о возможном приближении врага известят соседи. Правда, где-то в этой непролазной чащобе еще проживают язычники, сбежавшие от святой православной церкви, но это пусть князя не волнует. Язычники малочисленны, пугливы и носа из леса не высовывают. Все напасти могут прийти только с востока, по реке Волга и Тверца, поэтому было бы не плохо поставить там небольшие крепостицы, чтобы в случае чего дымом известить Торжок о нашествии. Предыдущий князь – Всеволод Ярославович, младший сын Ярослава (во Христе Феодора) Всеволодовича князя Киевского, был сам из Ярославичей, потому такая крепость ему была без надобности, вот он и не озаботился. В идеале лучше бы Арсению Николаевичу заключить мирный договор с Новгородом, заручиться поддержкой Мстиславичей, а потом послать весточку киевскому князю, минуя его сыновей, что так мол и так, сынок его без всякого на то повода сильно обидел знатного князя, убив лучшего его друга. За обиду сию князь Арсений забирает себе Торжок. А за то, что побил немножко дружинников его непутевого сына и остальных в плен взял, присылает виру – целых два хрустальных кубка. С них и двух кубков будет достаточно. Сын то не пострадал, а воинам судьбой положено за своего князя животы класть. Арсений попытался возразить, что Серега вовсе не убит, только ранен, но Иванко был непреклонен – сотни людей видели стрелу в его груди, а после таких ран не выживают. Это знают все, даже малые дети. Да, даже если, Бог даст, Серега поправится – откуда сие киевский князь узнает? Мало ли Серег на свете? Этот живой, значит другого убили.

С другой стороны Арсения донимал Ивор. По просьбе Сереги, подполковник утром привел в Торжок доктора, тот осмотрел зерноторговца и еще двух легкораненых новоторов с колото-резаными ранами. У Ивора нашел перелом ключицы, тут же во дворе вколол обезболивающее, вправил кость и наложил гипс. Когда повязка застыла, Ивор представлял смешное зрелище – торчащая вперед полусогнутая рука заметно ухудшала равновесие, торговцу приходилось ходить, слегка откинувшись назад, выставляя вперед, кроме руки, приличный животик и лежавшую на руке бороду. Тем не менее, Ивор не комплексовал по поводу внешнего вида, оставаясь все тем же пронырливым купцом. Наоборот, он даже гордился,