Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

что такие богатые люди не только обратили на него внимание, но и включили в круг своих интересов. А Нурлан Сатывалдынович, зашив раны и перевязав двух легкораненых новоторов, вспомнил свою довоенную профессию, как только увидев беззубую улыбку местного боярина Якима Влунковича. Сходу осмотрел рот возможного пациента, посулил ему за недорого вставить золотые зубы, взамен потерянных, из материала заказчика. Яким Влункович, не старый еще дородный мужчина – тоже был непрочь начать операцию прямо сейчас. Арсению Николаевичу едва удалось развести пациента и доктора по разным концам двора. Отправляя Кенжегалиева обратно в силур, он сказал:

– Пока Серегу на ноги не поставишь, никаких зубов!

Ивор наседал на Арсения Николаевича со стеклом. Когда он первый раз заикнулся на эту тему, подполковник удивился, мол ты то откуда знаешь? Выяснилось, что Ивору данное предложение сделал Серега, и он, Ивор, все обдумав, дал свое согласие. Подполковник удивился еще больше: разговор про стекло был в момент, когда лейтенант уже лежал в лазарете, прооперированный. Когда ж он успел все рассчитать, прикинуть и сговорить купца? У Арсения даже мелькнула мысль, может Саня со своими материалами сначала навестил раненого приятеля? Тоже не получается, разговор то между купцом и Серегой был за сутки до ранения. Значит спецназовец, не имея данных по природному сырью, сам догадался о единственно возможном производстве? Тогда на каких условиях он подписался на это дело? И не перейдут ли обязательства Сереги – на него, Афанасьева, как главного в этой реальности?

Чуть позже, разговорив купца, Арсений Николаевич понял, что никаких предварительных договоренностей не было. Просто Серега сказал, что знает или узнает – как делать стекло и может быть (!) поможет Ивору в налаживании производства. От сердца немного отлегло. Отлично, если Серега такой умный, пусть тогда сам и занимается. Как известно, инициатива наказуема.

Успокоив купца, что производство стекла будет тут, в Торжке, причем с долевым участием как новоявленного князи, так и местных жителей. Афанасьев все же слегка обескуражил, сообщив, что еще не решено – с кем именно и на каких условиях будет составлено соглашение.

– Сам посуди, Ивор, до того как пойдут прибыли от продаж, нужно построить цеха, печи, найти нужный песок, другие составляющие стекла, привезти все это сюда, подыскать мастеров, наладить. Думаешь, первые кубки будут сразу готовы на продажу? Отнюдь. Кривые, косые. Один бок толстый, другой – тонкий. Пока мастера научатся – грядут сплошные убытки. Ты такое потянешь?

Ивор закивал головой, мол – согласен на все.

– Хорошо. Второй момент. Из-за трех пяти десятков стаканов мы возиться не будем. Лично я считаю, отлаженное производство должно выпускать по несколько тысяч изделий… – Афанасьев сделал паузу. – В день! Не в месяц, не в год, каждый день! Ты покупателей сможешь найти?

Ивор задумался. Потом опять закивал головой, мол найдем, кому продать. Через Новгород – вся Европа, вниз по Волге – вся Азия. Есть покупатели, вопрос лишь в цене. При таких количествах цена будет маленькая, потому все будут брать только у нас.

– Соображаешь! Отлично, будешь первым среди пайщиков стекольного производства.

Неизвестно где, 15 июля силурийского периода палеозойской эры

Всю неделю в силуре ударными темпами шло строительство железной дороги, красноармейцев, едва освоивших вождение танка, пересаживали на бульдозер, с него на самосвал или грузовик, опять на танк, но уже другого типа, и снова на бульдозер. Не обходилось без поломок и мелких аварий. То сцепление сожгут, то гусеница слетит, то свечи зальют. Немецкие механики не успевали чинить поломавшуюся технику, впрочем, офицеры заставляли немцев не самим ремонтировать, а только указывать виновникам поломок – что и как делать.

Такую методику – чехарду с техникой, придумал Саня. Точнее, не придумал, а вычитал где-то в Интернете. Мол, человеческая память так устроена, что сколько бы ты в нее не вкладывал, много или мало – все равно некоторый процент информации будет пропущен, забыт или не понят. Бороться с этим можно лишь одним способом – вводом избыточной информации, причем в условиях прессинга и все последующие знания должны использовать предыдущие навыки. Пусть тот самый процент будет забыт, зато велика вероятность, что человек пропустит ненужную, избыточную часть, а базовая будет вбита в подкорку ускоренными темпами. Руководство сначала скептически отнеслось к идее, но другого варианта все равно нет. По стандартным правилам на освоение автомобиля нужны 2 месяца, где ж их взять? Вот Шибалин и махнул рукой, мол, пробуй. Попытка, не пытка. Хуже все равно не будет.

Толи помогла методика, толи красноармейцы старались из всех сил, но к концу недели все ученики довольно сносно водили и танки, и грузовики. Разумеется, асами вождения они не стали, но удержать тяжелую машину на дороге, подкатить задом и опрокинуть кузов на строго заданный участок, развернуться на танке и проехать с нужной скоростью в заданном направлении по ровной местности – научились все, без исключения.

Те, кто не попал в водители, под присмотром ВДВ-шников 93 года осваивали воинские навыки – бегали кроссы, стреляли из разных видов оружия, тренировались в рукопашном бою. А пленные артиллеристы таскали шпалы на выровненный участок, укладывали рельсы, разравнивали щебень. Впрочем, на самой дороге было задействовано не так много народу, как ожидали колонисты. Почти все было механизировано: щебень в самосвалы грузил экскаватор, возили ученики, попутно осваивая навыки вождения, площадку разравнивал бульдозер. Ручной работы оставался минимум.

Лейтенант, летчик со сбитого СБ, Юрий Филатов, попавший в силур из первой колонны военнопленных, скептически отнесся к параплану и дельтаплану, тем не менее, прочитал инструкции и начал осваивать дельт, а параплан молоденький красноармеец 18 лет – Михаил Ерисов, попавший сюда вместе с Филатовым. Им всячески помогали дети поселенцев – Павлик Задорный, сын Марии Михайловны и Вовка Серпилин, сын Геннадия. Любопытно, что Михаил освоил параплан быстрее профессионального летчика и при свежем морском ветре умудрялся очень быстро взлетать и набрать приличную высоту.

Рельсы и шпалы, лежащие на обочинах, Саня утаскивал по ночам с немецких разъездов и станций. Открывал портал, цеплял тросом всю стопку и трактором затаскивал или опрокидывал к себе – как получится. Со шпалами было проще они короткие, сложены высоким "колодцем", а рельсы чаще всего лежали "неправильно", поперек портала, поэтому приходилось открывать "окно" в некотором удалении, чтобы оставалось пространство для разворота, выскакивать наружу цеплять трос и бежать обратно. Это был самый опасный момент. На двух станциях непонятный разворот и самопроизвольное уползание рельс засекали немецкие патрули, тут же открывавшие огонь. К счастью, в обоих случаях моменты выхода "трелевщиков"