Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

— Женя, вызывай Акименко.

Секунд пятнадцать спустя в наушниках раздался голос комбата:

— Слушаю, ноль десятый.

— Ноль первый… На дороге замечена немецкая разведка, броневики и мотоциклы. Наверняка следом идёт танковая часть. Если мы не зевнем, то успеем выйти к дороге — и вжарить разок другой по бортам германцев.

Кирилл ответил лаконично:

— Понял.

Собравшись с духом — и почуяв при этом, как участилось сердцебиение, я продолжил:

— Предлагаю следующее. Первая рота разворачивается редкой цепочкой по направлению к дороге, дистанция между «коробочками» сто метров. За бэтэшками Попова идут артиллерийские танки — уступом, в шахматном порядке; дистанция от первой линии триста метров. Я пойду с Поповым, во второй линии; остановимся метров за семьсот от дороги — и при появлении противника откроем огонь.

Сделав короткую паузу, я продолжил:

— Вторую и третью роту ведёте вы с Кругликовым. Держитесь на флангах, можете развернуть танки перевернутыми клиньями, как немцы; по возможности прикройтесь «зелёнкой». Дистанция от первой роты — пятьсот метров. В случае огневого контакта попробуйте охватить противника с флангов и выйти к немцам в тыл… Добро?

Это, конечно, странно, что комбриг Красной армии спрашивает одобрения у своего подчиненного. Но я ещё со времен Львова пытаюсь играть вдумчивого такого командира, всегда готового выслушать мнение и даже критику своих комбатов… В той, прошлой жизни я как-то услышал максиму, что хороший начальник — это тот начальник, кто не мешает работать своим подчинённым. Сам я не согласен с ней: считаю, что хороший начальник должен знать работу не хуже подчинённых и уметь организовать рабочий процесс… Но как ни странно, в нашей действительности эта максима нередко бывала справедливой.

Акименко, к моему вящему облегчению, вновь ответил коротко — и в тоже время довольно бодро:

— Выполняем!

Ну, вот и слава Богу…

Расстояние до грунтовки мы покрыли минут за пятнадцать. Первые октябрьские дожди уже оросили землю древней «Червонной Руси» — но раскиснуть местный суглинок не успел и для лёгких «бэтэшек» вполне проходим. Я по-прежнему высовываюсь из открытого люка трофейного танка… И ведь при этом моя «тройка» держится чуть впереди первой линии — на левом крыле танков капитана Петрова.

То есть ближе всего к вероятному противнику…

Но расчёт тут прост и логичен. Во-первых, у меня лучший обзор — и командирский бинокль с шестикратным увеличением, в то время как прицелы на всех танках имеют кратность 2,5х. Во-вторых, трофейный панцер имеет знакомые фрицам очертания — и хотя борта его украсили советские серп и молот, но в целом у меня довольно высокие шансы сойти за своего! Ну, до поры до времени… А там и следующие справа машины могут быть идентифицированы немцами как «свои».

— Чуриков, остановка… Илья, орудие к бою готово?

— Так точно, бронебойный уже заряжен!

Лейтенант Малютин, повышенный в звании за бои во Львове и награжденный солдатской медалью «За отвагу» (крепко уважаемой среди фронтовиков), лечился со мной в одном госпитале — и немного подумав, согласился пойти в мой экипаж. Наверное, свою роль сыграл тот факт, что моё представление на орден «Красной Звезды» ему завернули… Ведь после того, как мы оставили Львов, в штабе армии утвердили наградные листы лишь на комбата Акименко, удержавшего «Кортумову гору», и старшего лейтенанта Чуфарова, первым совершившего танковый таран. Хотя ему расщедрились даже на «Красное Знамя» — все-таки в самоубийственную атаку шёл на неисправном танке, да против пушечных «двоек»… Ну а «завернутого» Малютина я уже на своем уровне утвердил к почетной серебряной медали с изображением танка — и лейтенант сей жест явно оценил.

Тем более, что представилась возможность повоевать на трофейном танке — как никак, дополнительная мотивация. Илья забрал с собой свой последний экипаж, вытащивший командира из подбитой машины — а сообразительного и технически грамотного радиста Филатова подобрал уже я… К слову сказать, Малютину явно не терпится опробовать танковую пушку «тройки» — хотя последняя будет явно послабее «сорокапятки». И хотя изначально я рассчитывал, что вести огонь мы будем только в крайнем случае, в ситуации «самообороны» — но логика предстоящего боя сама толкает нас в драку…

Логика — и незнакомый мне, непривычный азарт драки. Последний неожиданно захватил меня, стоило лишь разглядеть в бинокль германские коробочки с тонкими длинноствольными пушками!

— Вот и отлично… Илья, на двенадцать часов вижу скопление деревьев ближе к дороге, там наверняка залегла наша разведка. А левее на три часа показались немецкие танки. Пока только голова колонны… Расстояние до противника… Тысяча триста метров. На новой оптике расстояние до немцев с моим бьётся?

Последний вопрос задаю с заметным волнением. Командирский бинокль, он ведь не только увеличение даёт, но и позволяет определять расстояние до цели по угломерной шкале… Но для этого нужно знать точные размеры вражеских панцеров, занимающих сколько-то делений угломерной шкалы. В данном случае — чуть менее четырех делений… А если на языке профессиональных военных — то германские танки видны под углом примерно в четыре тысячных.

Вот только я не знаю точно, какова их длина… Навскидку не более пяти метров, и примерно два — два с половиной метра в ширину. Однако, если немецкий панцер короче пяти метров, то по формуле расчёта выходит уже совсем другое расстояние до врага!

Мои опасения оправдались в полной мере — сноровисто довернув башню и всмотревшись в прицел, Малютин коротко поправил:

— Дистанция до врага километр пятьдесят метров, товарищ комбриг. Только эти танки я ещё не видел.

Закусив губу от стыда, я ответил не сразу:

— По очертаниям вроде на Т-26 смахивает… Но это не польские 7ТР. Больно пушки длинные, да и башня другая… А пушки ведь не у одного панцера — на всех машинах колонны! Думаю, это чешский Т-38.

Мне пришлось всерьёз прднапрячь память, чтобы назвать ТТХ машины:

— Если так, то калибр орудия у «чеха» тридцать семь миллиметров, лобовая броня не более двадцати пяти, и борта около пятнадцати… Но за счёт большей длинны их пушка посильнее будет — лоб башни нашей «тройки» и за километр возьмёт.

— За километр точно попасть в лоб башни нужно снайпером быть, товарищ комбриг… А мы, если что, в борт немцев точно уделаем.

— В борт успеем выстрелить один, самое большое два раза. Потом немцы лбом развернуться… И это ты у нас снайпер, Илья. Остальные экипажи так метко бить не смогут… Сам-то уверен, что за километр наверняка попадёшь?

Малютин ответил с некоторой неуверенностью в голосе:

— Должен. Но всё-таки