Репликация - Наташа Эвс

— Какой припадочный? А! Вакцинированный? Это обычное, судороги, наверное.

Вдруг раздались торопливые шаги и знакомый голос сказал:

— Я сам посмотрю, приступайте к исследованиям.

Скоро я ощутил, как с меня стягивают мешок, а после увидел склоненное лицо Питера. Он ужаснулся моему виду и покатил меня на кресле из лаборатории.

Глава 13

Страшный поворот

Я не мог это представить даже в самом страшном сне

— Что ты наделал, Марк, — причитал Питер, перекладывая меня на кровать в моей личной комнате. — Что ты наделал…

Я посмотрел, как Питер складывает кресло и выдохнул:

— Я смог, Питер. Я смог.

Мое тело еще ныло от бывшего дикого напряжения, и как от пройденного кросса донимала одышка, но я был рад.

Услышав меня, Питер резко оглянулся и тут же оставил складывать кресло. Он подошел ко мне, всматриваясь в мое лицо.

— Что ты сказал?

— У меня получилось, — повторил я.

— Марк? — напряженно произнес Питер.

— Это я, я. Брат, я смог выдавить эту гадость из своих вен. Надев мешок, они вынудили меня действовать экстренным методом. Это спасло меня.

Питер словно не верил своим глазам, он покачал головой и по-дружески крепко обнял меня.

— Если бы ты знал, что они в тебя вкололи, — тихо проговорил он. — Боже мой, ты бы никогда не вернулся. Это новые разработки, просто убийственные для мозга. Как же я рад, что ты этого избежал!

Питер оставил меня «отходить» по правилам вакцинации, и оставшееся время до вечера я был предоставлен сам себе. За эти часы я пытался справиться с жутким отчаянием, которое исходило не от моего провала, а от сознания того, каким становится мой сын. Мой маленький спокойный рассудительный мальчик превращается в равнодушное существо без эмоций с высоким интеллектом. Это так похоже на Валентина. И это самое страшное в моей жизни.

С Питером мы встретились вечером в моей комнате. Я рассказал, что узнал, кто прикрывался моим образом, и раскрыл причину, почему меня отправили на укол.

— Ты сумасшедший, Марк. Пойти с пистолетом на главного, это что-то нереальное. Как он тебя сам не убил…

— Он мог, — покачал я головой, — но еще ни разу этого не сделал. Между нами есть связь. Чертова ментальная связь, еще с того времени, когда этот древний вошел в меня во внутриутробном возрасте. Может, по этой причине он оставляет меня, я его бывший сосуд, на который он делал ставку. А еще, наверное, я его любимая игрушка, которую он испытывает больше других. Он находится в игре, которая для нас называется словом жизнь.

— К сожалению, — печально согласился Питер. — И невероятно, что ты смог избежать всех проблем. Ты словно бессмертный.

— Если бы. А что за мешок на меня надевали?

— Новейшие технологии. Эта ткань пронизана специальными золотыми нитями, которые подавляют сверхспособности. Разработки велись давно, и вот уже вошли в испытание.

— Широко шагают, — усмехнулся я. — Что со мной будут делать дальше?

— Пока не знаю. Думаю, назначения появятся завтра. Но в любом случае, Марк, теперь ты зомби. Помни об этом, если останешься в Сером Городе.

На следующее утро ко мне заглянул Питер.

— Что мне удалось узнать. Тебя понизили в должности, но оставили в штате служащих. Теперь для всех ты по-настоящему вакцинированный Остин Эванс. Твою личность не раскрыли. Скоро тебе вернут планшет и впишут новый план работы. Ты подумал за ночь? Останешься?

— Конечно, — кивнул я, — моя миссия не закончена. Все еще впереди.

У меня появилась другая должность, уровень доступа снизили, но я по-прежнему занимал хорошее положение служащего. Теперь я вел себя соответственно вакцинированному новой формой препарата. Даже когда меня вынуждали в столовой или на очередном собрании вести себя более свободно, я продолжал играть робота. За все последующее время Валентин никак себя не проявил. Я словно жил как и прежде, только внутри меня росла огромная кровоточащая рана. Я ничего не изменил, не спас Серафима и, кажется, теряю сына. Мне было больно. Я никак не мог избавиться от картинки, на которой Влад стоит перед Валентином. С таким же взглядом бездушного человека, каким смотрит мой брат. Для меня эта сцена стала нарывающей занозой, которую невозможно залечить.

Но были и хорошие новости. Ийбо с насельниками вылечили наших людей. Средство, которое они изготовили, постепенно поставило всех на ноги. Некоторые женщины общины даже оставались жить в локации и дежурили в госпитале у тяжелых больных. Выхаживали их, поили с ложки, когда те пришли в сознание, и в общем очень помогли. Бумеранг доброты вернулся к нашим воинам.

Время шло. Приезжая домой, я смотрел на дочь и видел уже не ребенка, а умную повзрослевшую девочку, которая с легкостью сворачивала металлические трубы в спирали и мечтала жить лучшей жизнью. Сытой и благополучной, как люди в Сером Городе.

Мирославу угнетала наша простая жизнь. И я знал, что это не ее уровень. Моя дочь владела большой энергией и по-прежнему обладала своенравным колким характером. Она говорила правду в глаза. И никогда не скрывала, если ей что-то не нравилось. Я с грустью думал, что в паре с мега спокойным нравом брата, они бы дополняли друг друга. Если бы все было по-старому. Если бы в нашу жизнь не вмешался мой брат.

Я извинился перед Мией за свое решение отдать Валентину права на сына. Мною двигали эмоции мести. А ее плоды всегда неразумные.

Мы продолжали жить как жили. Но ничего не менялось, не двигалось. Я не знал, что делать, на какие шаги решаться, чтобы ничего не испортить. Хотя портить было нечего. Просто тупо исполнял должность служащего Серого Города и искал выход. Но почему-то ничего не находил. Нашу жизнь накрыло затишье, и это меня угнетало.

Со временем условия выживания ухудшились. Продуктовые наборы становились беднее, объемы еды скуднее. Простые люди за последние годы выменяли на продукты почти все, что можно. В ход уже шли одеяла, матрасы и предметы первой необходимости. Люди в общине заготавливали сухофрукты и травы, сушили корнеплоды и грибы, собирали свой мед. Подготовленность насельников к жизни вне мира очень им помогала. Но остальная масса людей страдала.

Однажды во время ужина Мирослава заявила:

— Я хочу жить в Сером Городе.

Мы с Мией переглянулись.

— Что? — спросил я. — Почему?

— Потому что там есть все, — ответила дочь. — Там никто не страдает. Там другая жизнь.

— Доченька, там живут другие люди, — начал было я, но Мирослава громко отложила ложку и перебила:

— Ты прав.