Серебряная Элита - Дани Франсис

Роу.

– Чтоб тебя, Роу! – ворчит Айви. – И давно ты очнулся?

– Да почти сразу.

Но ни Айви, ни я не слышали его дыхания. Возможно, Кросс неправ и этот парень станет для Серебряного Блока ценным приобретением.

– Было бы вежливо с твоей стороны подать голос.

– Когда это я был вежливым, Эверси? – во тьме звучит его самодовольный смешок. – Кстати, на случай если давно об этом не упоминал: жалко смотреть, как ты из кожи вон лезешь, стараясь вернуть моего братца!

Айви не отвечает.

– Причем, что характерно, все равно не сработает.

– Иди на хрен, Роу!

– О, какой благородный гнев! И где была твоя гордость, когда ты вылизывала мне задницу, напрашиваясь на ужин к Генералу? «Роу, ты так вырос, стал таким красавцем!» – передразнивает он и снова заходится смехом.

Я невольно улыбаюсь в темноте. Прекрасно представляю, как Айви старается пролезть в дом к Генералу. Все что угодно, лишь бы попасться Кроссу на глаза!

– Только зря время тратишь, – сообщает ей Роу. – Для Кросса ты отрезанный ломоть.

– Вот как? И почему же? – Теперь голос Айви звучит устало. Судя по звуку, она оперлась головой о стальную стену вагона.

– Потому что слишком его любила. Кросс не хочет, чтобы его любили так сильно.

Смотри-ка, а наш «генеральчик» бывает проницателен!

– Теперь отвечу на твой вопрос, Дарлингтон: в самом деле, ничего приятного не жди. Мой брат меня к этому подготовил.

– Кросс? – фыркает Айви. – Очень сомневаюсь, что он станет помогать тебе пройти задание. Он вообще не хочет видеть тебя в Программе!

– Не Кросс. Трэвис. Он предупредил, чего ждать.

– И чего же нам ждать? – спрашиваю я, поскольку Айви, очевидно, не хочет делиться воспоминаниями.

– Ну, для начала попрощайся со следующими пятью днями своей жизни.

По спине у меня проходит холодок.

– Пять дней?! Айви, это правда?

– Не помню, сколько мы здесь сидели в прошлый раз. По ощущениям, очень долго, – признает она. – Каждый час – как две недели.

Звучит все более зловеще.

– Раз в несколько часов или около того тебя водят на допрос, – продолжает Айви. – Требуют, чтобы ты рассказал что-то о Структуре. Потом швыряют обратно. Не кормят, не поят, свет не включают, спать тоже не дают.

– А спать почему нельзя?

– Увидишь, – она вздыхает. – Пытать не пытают. Но могут ударить или пнуть ногой. Иногда суют головой в воду и притапливают, пока не начинаешь задыхаться.

– А это, значит, не пытка? – я невольно смеюсь, и, к моему удивлению, Айви смеется в ответ. – Но если продержишься пять суток и ничего не скажешь, то все? Тебя отпустят?

– Угу.

– Ладно. Вряд ли это совсем уж невыносимо: ты ведь уже это проходила и выжила. Так что… – И я пожимаю плечами, хотя никто из них меня не видит.

Айви молчит. Роу, похоже, тоже больше не хочет разговаривать.

Прислоняюсь головой к стене и мысленно готовлюсь к тому, что, по описанию, станет худшей в моей жизни вечеринкой с самым неприятным списком гостей, известным человечеству.

Впрочем, могло быть и хуже. Меня могли запереть здесь с Кесс и Энсоном.

_______

В первый раз мне натягивают на голову черный мешок и волокут куда-то, взяв под мышки и не говоря ни слова. Кажется, это двое мужчин, но я не уверена.

Меня втаскивают в другое помещение. Мешок срывают, после долгих часов в темноте глаза у меня слезятся от яркого света. Айви права. Мы в поезде. В грузовом вагоне. Узкий ряд окошек под самым потолком, но и скудный утренний свет, сочащийся из них, практически меня ослепляет. По бокам вагона закреплены на стенах тяжелые цепи и тросы, используемые для фиксации грузов при перевозке. С потолка свисают здоровенные металлические крючья. Мне приходит в голову, не подвесят ли и меня на такой крюк, но вместо этого меня силой усаживают на холодный стальной табурет.

Передо мной двое мужчин, которых я никогда в жизни не видела. На миг даже сомневаюсь в том, что это всего лишь учебное задание.

– Где черные склады Серебряного Блока? – спрашивает один, темнокожий и мускулистый, лет двадцати пяти. Его приятель, невысокий, белобрысый и с бородой, выглядит постарше.

«Черные склады» – это места хранения оружия, координаты которых мы заучивали на прошлой неделе. Ни в каких учебниках их нет. Этими тайными резервами можно вооружить все Сопротивление – или оставить Серебряный Блок беззащитным, если Сопротивление предпочтет не воспользоваться оружием, а его уничтожить.

Сделав глубокий вдох, говорю:

– Рен Дарлингтон, курсант пятьдесят шесть, Серебряный Блок. – Только эту информацию мы вправе сообщить врагу: так объясняли нам недавно на лекции.

– Слышь, сучка, я не об этом спрашиваю!

Он бьет меня по лицу. Сильно. Удар обжигает щеку.

– Где черные склады?

– Рен Дарлингтон. Курсант пятьдесят шесть. Серебряный Блок.

После десяти минут такого допроса мне снова накидывают мешок на голову и тащат в соседний вагон. Здесь меня встречает знакомая тьма, почти успокаивающая. Темноты не боюсь – для меня это обычное утро в Черном Лесу.

– Кажется, все не так уж страшно, – замечаю я Айви.

– Это ты сейчас так говоришь.

Снова распахивается дверь. Теперь очередь Роу.

– Руки убери, тварь! – выплевывает он, когда его хватают и вздергивают на ноги.

Когда Роу уводят, я спрашиваю:

– Ты в самом деле ходила с ним на семейные ужины? Звучит как кошмар какой-то.

Ее смех эхом отдается от стальных стен.

– Да уж, было не слишком весело!

_______

Следующие восемь часов в самом деле не так уж страшны. Двое мужчин по очереди вытаскивают нас в соседний вагон, десять-пятнадцать минут задают одни и те же вопросы, награждают за молчание пощечинами и возвращают на место. В животе у меня слегка урчит, во рту суховато, но никаких других неудобств не ощущаю.

Пока не засыпаю. От усталости меня смаривает дремота, но ненадолго. Из сна вырывает ощущение, что я тону в ледяной воде. Нет, не тону. Вода льется мне на голову. Из пульверизаторов. Пульверизаторы на стенах и на потолке разбрызгивают воду во все стороны. Вот гадство!

Теперь мы трое лежим в холодной и мокрой грязи. Дрожим. Тут-то я и понимаю: задание в самом деле будет нелегким.

Хуже всего туалетное ведро. Каждый раз, когда слышу, как Роу звонко мочится в ведро, меня тошнит.

– Откуда у тебя столько мочи, – ворчу я в темноте, – когда ты уже сутки ничего не пьешь?

Он только ржет и возвращается на свое место. Каждый из нас выбрал себе угол, а в четвертом углу стоит поганое ведро. Мысленно молюсь о том, чтобы как можно реже его использовать. Это невыносимо