Серебряная Элита - Дани Франсис

Наступает тишина: Кросс обдумывает мое предложение. Сама я отчаянно желаю, чтобы его притяжение на меня не действовало – или хоть действовало не так сокрушительно! Но сколько ни стараюсь, ничего не могу сделать. Меня тянет к нему как магнитом, а один его взгляд пробивает всю мою многослойную защиту.

И в этот миг понимаю: это было неизбежно. Я не могла не сдаться.

Я облизываю губы – и, словно по сигналу, Кросс бросается на меня. Раздвигает мне ноги и встает между ними, прижавшись сердцевиной своего тела к моему телу. Запускает руку мне в волосы, тянет за каштановые пряди, с силой запрокидывая мне голову назад.

Я ахаю, вцепившись ему в рубашку; тело выгибается ему навстречу, молчаливо моля продолжать. С легкой улыбкой он притягивает меня к себе, гладит по спине – легко, почти неощутимо, но этой притворной легкости не соответствует пламя в его глазах. Наклоняется вперед и приближает губы к моим губам, сперва лишь дразня, – медленно, так медленно, что я не выдерживаю и начинаю хныкать от нетерпения.

Его улыбка становится шире.

– Хватит меня дразнить! – требую я.

Его дыхание смешивается с моим, наши губы соприкасаются в мимолетной ласке. А руки его все блуждают по моему телу, охватывают талию, гладят по плечам – и от каждого прикосновения словно рассыпаются пляшущие искры. Но этого мне мало. Хочу больше.

Нетерпеливо чертыхнувшись, притягиваю его к себе за рубашку и впиваюсь ему в губы. Крепко, настойчиво.

– Твоя взяла! – бормочет он, а затем начинает целовать так, как я хочу.

Его горячий умелый язык сплетается с моим языком, исторгая у меня стон. Кросс поглощает этот отчаянный звук и целует меня еще жарче, еще глубже. В этом появляется что-то дикое, первобытное. Он впивается зубами мне в нижнюю губу, а потом снова врывается в рот жадным языком.

Кросс целует так яростно, так ненасытно, что я начинаю задыхаться. И руки его не остаются без дела: он обхватывает ладонями мои груди, сжимает, играет с ними. На мне такой тонкий лифчик, что Кросс без труда нащупывает большими пальцами соски и превращает их в пару тугих, набухших бутонов.

Я всхлипываю, не отрываясь от его губ. Он на миг отстраняется и шепчет:

– Скажи, чтобы я не останавливался!

Сама я не смогу сейчас остановиться, даже если попытаюсь. Все разумные мысли выветрились из головы. Мир вокруг растаял, вся моя суть свелась к одному слову: «Еще! Хочу еще!»

– Не останавливайся! – шепчу я.

Без предупреждения Кросс стаскивает меня со стола, ставит на ноги и поворачивает к себе спиной. Зажав в кулаке ткань платья, вздергивает подол и обнажает мой зад. Кладет теплую ладонь на изгиб ягодицы.

По телу проходит дрожь, когда Кросс стягивает с меня трусики. Отбрасываю их ногой и, затаив дыхание, жду, что будет дальше.

И ахаю, когда его руки вновь сжимают мне задницу.

– Само совершенство! – хрипло шепчет он. – Я мечтал об этом с той минуты, как распластал тебя на полу в гостинице! – он вжимается в меня так, что я ощущаю каждый дюйм его существа. – Надо было там тебя и взять!

– Меня нельзя «взять» – я не твоя! – Спокойно ответить не выходит, слишком ясно слышится в голосе тяжелое дыхание.

– О нет, уже там ты была моей! Если бы я тогда… – он кладет ладонь мне между ног, и все мое тело сокращается, сжимая его руку. – Ты бы меня остановила? – он дразнит прикосновениями набухшую, распаленную плоть, жаждущую большего. – Или просила бы: еще, еще?

Один его палец проникает внутрь, и у меня вырывается самозабвенный стон.

Кросс смеется в ответ.

– Просила бы! – заключает он.

Добавляет второй палец, медленно, невероятно медленно проникает вглубь. Губами находит мое плечо, целует, пробует на вкус; зубы его касаются моей кожи – и словно электрический разряд проходит по телу, вырвав у меня короткий, почти болезненный вскрик. Насаживаюсь на его неуемные пальцы: мне нужно больше, все тело ноет в молчаливой мольбе о разрядке.

– Как ты мне нравишься такой! – шепчет он, обжигая мою шею горячим дыханием. – В моих руках… отдалась мне на милость…

Я облизываю пересохшие губы:

– А здесь есть камеры?

Он смеется в ответ:

– Нет, – извлекает пальцы, дразнит легкими прикосновениями устье у самого входа. – А жаль, черт возьми!

Ответить я не в силах. При каждом прикосновении его чутких пальцев по мне проходит волна немыслимого наслаждения. А каждый раз, когда пальцы уходят, меня сотрясает отчаянная жажда. Он знает, какие муки мне причиняет, но не спешит: вводит пальцы внутрь и выводит, вводит и выводит, медленно, нестерпимо медленно, пока, не в силах больше терпеть, я не оборачиваюсь к нему и не рычу:

– Хватит. Меня. Дразнить!

– Хочешь, чтобы я прекратил? Заставь!

Самодовольный ублюдок! Хватаю за край рубашки и тяну вверх, почти срываю с него. Рельефная мускулистая грудь, словно высеченная из золотистого мрамора, поражает меня почти до всхлипа. Пробегаю по ней ладонями, он, зашипев сквозь зубы, хватает меня за руку, сжимает мои пальцы в своих. Крепко. На миг мне кажется: он не хочет, чтобы я его трогала.

Но нет, Кросс делает нечто противоположное.

Не отрывая взгляд от моего лица, ведет мою ладонь вниз, по четко очерченным мышцам живота, к поясу брюк.

– Расстегни штаны.

Боже! Он делает именно то, на что я надеялась. Приказывает. Берет ответственность на себя. Глядя ему в глаза, расстегиваю молнию и, просунув руку под ширинку, нащупываю его мощное пульсирующее естество. Едва охватываю его пальцами, становится ясно, что Кросс не так отменно владеет собой, как кажется. Он судорожно сглатывает, грудь его вздымается неровными толчками. Я сжимаю ладонь, и он в ответ толкается мне в кулак.

Наслаждаюсь тихими, сдавленными звуками, что издает он, пока я освобождаю его орган; затем сбрасываю платье и расстегиваю лифчик. Кросс пожирает мое нагое тело жарким взглядом, протягивает руку к моей груди и дразнит соски, а другой рукой сбрасывает с себя брюки.

Я вновь сжимаю его естество. Где-то в глубине моего существа набухает и растет предвкушение. Кросс опускает взгляд к сочленению моих бедер, к тому месту, что так отчаянно жаждет его. Веки его тяжелеют. Он машинально облизывает нижнюю губу. Затем с легкой улыбкой отводит мою руку и берется за дело сам: направляет член между моими ногами и втискивает широкую головку внутрь.

От этого первого соприкосновения исторгается стон у нас обоих. Он смотрит, как я подаюсь ему навстречу, затем наклоняется, накрывает