Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

Получил на руки шесть акций, каждая из которых стоила полноценный двойной луидор, и положил их в шкатулку.

Конец квартала, говорите?

Ему, правда, честно сказали, что это почти три месяца, но это ничего. Он подождет… будем считать, это — тоже ставка.

* * *

— Синьора Барбара, здравствуйте.

— Наполеоне! — Варя обрадовалась мальчишке. — ты с Корсики?

— Да.

— Надеюсь, ты не проездом? Ты остановишься у нас хоть на пару дней?

— Конечно, синьора.

— Тогда я сейчас распоряжусь. Вперед — мыться, переодеваться, отдыхать. А я загляну на кухню.

— А торт будет? — выражение лица у юноши было такое, что Варя только рассмеялась. Ну мальчишка же! Вот как есть — мальчишка!

— Будет, но завтра утром. Я его сегодня сделаю и поставлю, чтобы пропитался как следует.

— Синьора, я об этом торте вспоминал всю дорогу, — честно сознался Наполеон.

Варя засмеялась без малейшего кокетства.

— Когда женишься — приведешь жену. Научу ее, как тортик печь.

— Обещаю!

— Наполеоне!

И вихрь в оборках и лентах опять повис на шее у парня.

— Натали!

— Ты приехал? А надолго?

— Дня на два.

— Тогда успеем еще в нарды сыграть! Я хочу отыграться за прошлое поражение!

— Ната! Что за ребенок? Дай человеку отдохнуть и искупаться, а мы с тобой пока тортом займемся.

— Ну… ладно! Но вечером же сыграем?

И как можно было отказать под взглядом громадных голубых глаз?

— Обещаю.

Наташа захлопала в ладоши и поскакала на одной ножке на кухню.

— Я хотел еще поговорить о своей семье, синьора Барбара. Вы правы, для нас самое лучшее — это Россия.

— Обязательно поговорим, Наполеоне. Но ты помнишь? Сегодня отдых, вкусный ужин, поспать, а завтра — о делах? Если ничего не горит?

— Горит?

— Это русское выражение, учи язык. Значит — так срочно, что ждать не может.

— Го-рит. Запомню. Нет, не го-рит.

— Тогда купаться и отдыхать! И играть в нарды, а то меня это малолетнее чудовище извело. Помнишь, где твоя комната?

Юноша расплылся в улыбке. Поцеловал руку синьоры и поспешил наверх.

Его комната.

И его тут ждали.

Оказывается, для счастья нужно так немного… Боже, ванна! И горячая вода, почти кипяток! Какое счастье!

* * *

Иван Александрович Заборовский с утра никого не ждал, но…

— Князь Прозоровский? Проси.

Что от него нужно князю?

Они были шапочно знакомы, оба воевали на русско-турецкой войне, правда, Иван Александрович под началом Панина, а Прозоровский, который в то время князем не был, находился при Голицыне. Но повоевали оба.

— Иван Александрович, рад вас видеть!

Андрей Иванович вошел в гостиную бодрой походкой, и Заборовский про себя отметил, как помолодел его знакомый. Виделись они… да, года три или четыре тому назад, в Петербурге, и был Прозоровский весь потухший, говорили даже, что он спивается…

Ан нет!

Подтянут, одет с иголочки, свеж и улыбается. Какое там вино?

— Андрей Иванович, дорогой, каким ветром?

— Я в Париже был по делам, Иван Александрович. Ваше…

— Может, без чинов, Андрей Иванович? Вы князь, я генерал, нам ли с вами считаться?

— Буду рад, Иван Александрович. Давно ли вы из Петербурга? Умоляю, расскажите мне, что нового в столице? Что с турком? Опять полез, негодяй?

— Да, война уже идет. Зять ваш отличился, матушка императрица желает его орденом наградить.

— Я всегда знал, что у Александра большое будущее. Он талантливый военный, в отличие от меня.

— Андрей Иванович…

— Нет-нет, Иван Александрович, не надо приукрашивать правду. Я воевал, конечно, но гением мне не быть, равно, как и генералом. Совсем не мой уровень, не мой талант!

— Александр Васильевич талант, это верно… кофе с утра будешь?

От кофе Прозоровскй не отказался, и даже посмеявшись, предложил к нему маленькое дополнение.

Торт. Который слуги и принесли из коляски.

Из множества тонких коржей, с нежнейшим кремом, с ягодами сверху… с кофе он сочетался идеально. Мужчины под это дело и старую войну вспомнили, и ту, которая сейчас идет, обсудили, и Прозоровский наконец перешел к делу.

— Иван Александрович, ты уж прости, я не просто так приехал.

А то генерал не догадывался. Ага.

— У меня тут крестник есть.

— Во Франции?

— На Корсике.

Как по Заборовскому, так никакой разницы, все одно Франция. Или нет? Поди, упомни тут, с их лоскутным одеялом. То туда клок оторвут, то сюда…

— И что с ним не так, с крестником?

— Все так, Иван Александрович. Он хотел бы у нас, в России воевать с турком. Когда ты против не будешь, он бы и завербовался.

А, ну это дело хорошее. Не протекция, не что-то… или?

— Я ж не смогу его куда-то направить. Только зачислить, деньги выдать… а там уж как карта ляжет!

— Ему это и не надо. Наполеон — очень талантливый юноша, артиллерист. Может, он даже не менее талантлив, чем Александр Васильевич.

— Думаешь?

— Ему надо дать возможность себя показать, а для этого нужна война. Она у нас и идет.

— Так-то верно… он в каком чине?

— Поручика.

— Так… могу его взять подпоручиком.

— Иван Александрович, но почему?

— Потому что закон такой. Матушка императрица указание дала, брать с понижением в один чин.

— Для него это будет оскорблением. Поверь, юноша действительно умен и талантлив. Да и разве так много у нас артиллеристов?

— Ну…

— Почему бы не принять его хотя бы в том же чине… с испытательным сроком?

— Так не могу я. Приказ…

— Иван Александрович, я уверен, что обходной путь найти можно. К примеру, здесь его готовы были повысить до капитана. Мы повышать не будем, вот и все, останется в прежнем чине.

— Ну…

Иван Андреевич сомневался.

Но торт был вкусным, кофе тоже, собеседник приятным, и опять же, абы за кого Прозоровский хлопотать не будет.

— Хочешь — сам с ним переговори. Когда сочтешь, что он службу плохо знает, можешь взять его на чин ниже, слова не скажу.

— Так ты в нем уверен?

— Наполеон — юноша очень достойный.

Андрей Иванович не кривил душой. За спасение Наташи он бы что угодно для Наполеона сделал, а уж такие мелочи! Тьфу!

— Ну, приглашай своего