Корни Империи - Илья Коралин

Ещё с четверть часа спор сохранял внешнюю учтивость. Приезжие совещались вполголоса у окна. Здешний горный чиновник, привезший их, растерянно переводил глаза с одних на других.

Старший вернулся к столу после короткого совещания у окна и заговорил уже без прежней предупредительности. Он соглашался ждать ответа из Петербурга, однако предлагал хотя бы теперь, при свидетелях, составить опись образцов и наложить печати. Время, по его словам, требовало особой осторожности; никто не мог поручиться, какие распоряжения ещё находятся в дороге, и чья подпись через неделю сохранит силу.

— Вот потому ничего и не открываем, — сказал Сафронов. — Получим подтверждение, тогда и опишем.

— Вы понимаете, кого задерживаете?

— Пока понимаю только, кого мне велено задерживать при таком предписании.

Горный чиновник, привёзший комиссию, наконец вмешался. Голос у него сделался обиженным: распоряжение прошло через управление, подорожная настоящая, людей он принял по форме, и если теперь выясняется, что его самого используют в какой-то внутренней тяжбе между Петербургом и Златоустом, то он желает получить это письменно.

Сафронов повернулся к нему.

— И вы получите, и господа получат. Как только выясним, кто именно их сюда послал.

Анна смотрела на старшего. До этой фразы старший держался безупречно: усталый чиновник дальней дороги, которому служба давно надоела сильнее, чем люди. Теперь в его лице впервые что-то изменилось.

Он быстро посмотрел на молодого у окна; тот встретился с ним глазами и сразу отвернулся. Затем взгляд старшего скользнул к человеку, всё это время державшемуся чуть позади остальных. Тот остался совершенно неподвижен, даже головы не повернул, и именно эта неподвижность насторожила Анну сильнее всего.

Аносов положил предписание на стол и больше к нему не притронулся. Анна увидела, как Павел Петрович переставил правую ногу чуть назад. Движение было почти незаметным; смысл его Анна поняла только тогда, когда молодой у окна двинулся к двери.

— Сколько займёт ваше подтверждение? — спросил старший.

— Ответ из Петербурга быстро не прилетит. Недели три, думаю.

— Значит, мы три недели должны сидеть здесь под караулом?

— Я слова «под караулом» не произносил.

— А выйти нам позволено?

Сафронов помолчал.

— До выяснения полномочий прошу оставаться при заводе.

Молодой у окна негромко выругался и пошёл к двери.

— Куда вы? — спросил Сафронов.

— За вещами. Они в возке.

Он уже протянул руку к ручке, когда из коридора шагнул караульный. Ничего угрожающего в его появлении не было: тулуп расстёгнут, ружьё висит на ремне, щека красная после мороза.

— Вещи принесут, — произнёс Сафронов. — Назовите какие.

Молодой повернулся и рванул дверь на себя всем телом. Караульный успел поставить ногу между дверью и косяком, получил створкой в плечо и ухватил молодого за ворот. Оба врезались в стену коридора. В ту же секунду старший обеими руками толкнул край стола. Тяжёлая столешница проехала по половицам, сбила стул и ударила Сафронова выше колен. Тот потерял равновесие и навалился на стол. Чернильница опрокинулась, чёрная струя побежала через бумаги и капнула на пол.

Анна услышала скрип дерева, чей-то крик из коридора и сразу вслед за ним короткий металлический щелчок.

Аносов уже двигался. Третий приезжий успел вытащить из-под сюртука короткий пистолет, но поднять ствол на высоту груди ему не дали. Павел Петрович обеими руками перехватил запястье с пистолетом и резко подбил его вверх. Мужчина попытался довернуть кисть обратно, направляя ствол в Аносова, но тот навалился плечом и прижал его к краю стола. Пистолет выстрелил между ними, пуля ушла в потолок.

В тесной комнате грохнуло так, что Анна на мгновение потеряла слух. Над головой посыпалась штукатурка. Пороховой дым ударил в лицо горькой тёплой волной, и всё перед глазами затянуло серым. Она пригнулась сама, раньше всякой мысли, и ладонью нашла край шкафа.

Где-то справа Аносов тяжело дышал и ругался сквозь зубы. Человек с пистолетом бил его свободной рукой в лицо, стараясь оторвать от себя. Павел Петрович пропустил удар в скулу, качнулся, но руку с оружием удержал. Потом резко развернулся корпусом, и оба рухнули на стол. Доски жалобно треснули под их весом.

Сафронов, прихрамывая после удара столом, выбрался в проход и бросился помогать Аносову. Анна уже повернулась к ним, когда у шкафа зашуршала бумага. Она обернулась и увидела четвёртого приезжего у шкафа с описями. Пока остальные сцепились у двери и возле стола, он успел отойти от своих и теперь действовал один, без суеты, словно именно этого момента и ждал с самого начала.

Его рука уже скользила по полке, перебирая лежавшие сверху бумаги, пока не остановилась на прошитой папке со сводной описью. Анна поняла, что он выбрал её, на мгновение раньше, чем тот потянул папку к себе, и сама сорвалась с места.

Она сорвала папку с полки, прижала к груди и отступила. Мужчина шагнул следом и схватил её за предплечье.

— Пустите!

Мужчина рванул папку на себя так резко, что Анну качнуло вперёд, однако она успела вцепиться в переплёт обеими руками и удержала его. Прошивка натянулась между ними, края листов впились ей в ладонь, а чужие пальцы уже перехватывали папку ближе к корешку, пытаясь вывернуть её из рук.

Мужчина ухватился за корешок, и прошивка натянулась. Анна ударила его папкой в лицо, неловко, ребром переплёта, но со всей силы. Мужчина отшатнулся, провёл ладонью по разбитой губе и посмотрел на кровь на пальцах.

— Сука!

Теперь он ударил уже сам. Анна успела повернуться, поэтому кулак пришёлся не в лицо, а в плечо. Её впечатало боком в шкаф, затылок ударился о дерево, а затем она потеряла равновесие и упала на колено. Рука онемела до самых пальцев, папка выскользнула. Мужчина подхватил её раньше, чем Анна успела нагнуться, сунул под полу шинели и пошёл к двери.

Анна попыталась подняться, опёрлась на ушибленную руку и тут же снова опустилась на колено. Она успела только ухватить мужчину за полу шинели.

— Павел Петрович!

Аносов услышал и резко повернул голову, однако вырваться к ней сейчас не мог. Он всё ещё удерживал руку первого стрелявшего, навалившись на неё всем весом, пока подоспевший Сафронов пытался перехватить человека за плечи. В коридоре второй караульный протискивался мимо сцепившихся у двери молодого приезжего и своего товарища.

Мужчина дёрнул шинель на себя. Ткань выскользнула из пальцев Анны, и она едва успела выставить здоровую руку, чтобы снова не удариться о пол.

— Папку оставьте!

Он даже не оглянулся. Анна поднялась на колено, потом на ноги, придерживая больную руку у груди, и увидела, что до двери ему осталось