Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

и забыл, – сказал генерал, приближаясь к нему. Его лицо ничего не выражало, и казалось, у этого человека полностью отсутствует внутренняя жизнь. – Приношу извинения. – Он говорил на северном наречии, на котором часто разговаривали посетители монастыря, но с резким акцентом, такого Чжу никогда раньше не слышала. С монгольским акцентом. У него за спиной пламя ламп опало, потом снова вспыхнуло, когда в храм проскользнули призраки. Он остался прежним, и они тоже. Кожа Чжу покрылась мурашками. Вид бледных теней, толпящихся вокруг него, был еще более странным, чем в тот, первый раз. За все прошедшие с того дня годы, скольких людей она бы ни встречала, она не видела ничего подобного этому зрелищу.

Когда Чжу смотрела на евнуха, стоящего среди призраков, она вдруг ощутила где-то глубоко внутри себя полузабытый звон задетой струны. Струны, соединяющей похожих людей. Она вспомнила, как Настоятель унизил евнуха много лет назад, и инстинктивно поняла, что за его невозмутимостью скрывается сардоническая усмешка. Евнух очень хорошо понимал, как его присутствие выводит из себя и оскорбляет монахов. Он платил болью за боль, не забывая ничего.

Евнух перевел взгляд с Настоятеля на шеренгу послушников с обожженными головами.

– Но я вижу, что прервал вашу церемонию, поэтому буду краток. В свете недавних тревожных событий Великий Хан приказал защитникам империи удвоить военные действия против ее врагов. Великий князь Хэнань желает получить от монастырей заверения в поддержке его усилий по восстановлению стабильности на юге. – Его голос звучал так спокойно, что Чжу показалось, будто она одна услышала в нем ярость, когда он прибавил: – Я уверен, что этот монастырь, будучи верным подданным Великой Юань, без колебаний окажет нам полное содействие.

«Недавние тревожные события». Он имел в виду обнаружение мятежниками, Красными повязками, Сияющего принца. Империя Великая Юань, чувствуя, что Небесный мандат ускользает, очевидно, так боялась за себя, что предприняла шаги, чтобы у монастырей не возникло соблазна поддержать мятежников-наньжэней деньгами и влиянием.

Евнух окинул взглядом зал, тонкую деревянную резьбу стропил и колонн, золоченые статуи и фарфоровые курительницы.

– Какого процветания добился ваш монастырь с тех пор, как я был здесь в прошлый раз. Золоченые храмы и крыши под черепицей из нефрита! Действительно, Небеса вам улыбаются. – И, снова глядя на Настоятеля, он сказал: – Великий князь Хэнань поручил мне сообщить вам, что этот монастырь отныне должен отправлять две трети своего годового дохода от земель и других источников непосредственно администрации провинции для использования в борьбе Хэнань против мятежников. – И прибавил резко: – Учитывая то, что целью монахов является отказ от всех земных благ, я уверен, что вы не испытаете больших лишений.

«Две трети». Чжу видела, как чудовищная величина этой цифры повлияла на Настоятеля и разгорающуюся в нем ярость. Это была ярость, лишенная официальной учтивости, и Чжу с тревогой увидела, что Настоятель, который всегда сознавал, в чем он сильнее всего, понятия не имеет, что евнух мстит ему за прошлое унижение. Он видел только эту красивую внешность, полупрозрачную, как белый нефрит.

Она шагнула вперед, и это движение вызвало взрыв боли в ее голове и коленях. Внутри этой боли была еще одна, более слабая: это пульсировала нить, соединяющая их с евнухом. Он повернулся и посмотрел на нее, холодное совершенство его лица нарушила морщинка удивления. «Одинаковые люди узнают друг друга», – встревоженно подумала она. И произнесла настойчиво:

– Достопочтенный Настоятель…

Но Настоятель не слышал. Не отрывая взгляда от генерала Великой Юань, он выпрямился во весь рост. Он был высоким, могучим мужчиной и навис, полный гнева, над хрупким евнухом.

– Две трети! – прогремел он. Он знал так же хорошо, как Чжу, что это их превратит в нищих. – И Великий князь Хэнань послал свою марионетку, чтобы нанести мне подобное оскорбление!

– Вы отказываетесь? – спросил евнух, ужасно заинтересовавшись.

– Знайте, генерал, что всем, чем владеет монастырь, он владеет по воле Небес. Требовать то, что принадлежит нам, – значит отворачиваться от благословения Будды. Зная о таких последствиях, вы все равно пойдете этим путем?

Чжу знала, что означает торжество в голосе Настоятеля. И почему Настоятель не должен был отказать выполнить это требование? Невозможно уничтожить самое мощное средство защиты монастыря: то, что любой вред, нанесенный ему, отзовется для обидчика страданиями во всех следующих жизнях.

Но, к ужасу монахов, евнух только рассмеялся. Это был страшный смех, оскверняющий все святое.

– Достопочтенный Настоятель, вы пытаетесь меня напугать? Несомненно, эта угроза подействовала бы на Великого князя Хэнань или даже на моего хозяина, господина Эсэня. Но почему они послали именно меня, как вы думаете? – Его голос стал мрачным и хриплым: его ярость была направлена столько же на себя самого, сколько и на Настоятеля. – Вы думаете, такой человек, как я, испугается тех страданий, которые вы способны обрушить на меня в этой жизни или в следующей?

И при этих словах Чжу увидела его внутреннюю сущность так же ясно, как если бы его лицо стало прозрачным, как лед. Она увидела стыд и гнев, кипящие под невозмутимостью, и внезапно с ужасом поняла, что евнух и не хочет, чтобы Настоятель уступил. Он хочет, чтобы Настоятель отказался, и он с удовлетворением заставил бы его почувствовать свою власть. Он пришел сюда с жаждой мести.

Генерал-евнух крикнул:

– Войдите!

Со звоном и треском темная река солдат влилась в храм. Их тела накрыли тела призраков, тьма сменила свет. Это внешний мир проник в то, что раньше было святилищем, и Чжу ахнула, чувствуя, что ее куда-то тащат. Ослепленная острой болью, она вдруг осознала неизбежность происходящего. Монастырю никогда не суждено было существовать вечно: ей всегда грозило изгнание в мир хаоса и насилия – величия и полного ничтожества.

Угроза превратиться в ничто. Она убегала от нее девять лет и теперь не собиралась останавливаться. «Всегда есть выход». И как только она это подумала, она увидела этот выход. Если во внешнем мире есть и величие, и ничтожество, значит, единственное спасение от одного – это стать другим. Судьбой Чжу Чонбы было величие. Если ей суждено жить во внешнем мире, значит, пока она там, она должна стать полностью и до конца Чжу Чонбой, чтобы присвоить его судьбу и выжить.

«Желание есть причина всех страданий». Единственное, чего всегда желала Чжу, – это жить. Теперь она ощутила чистую силу этой мечты внутри себя, так же неотделимой от нее, как дыхание, или энергия ци, и поняла, что готова пострадать ради нее. Но она не могла даже представить себе страшную величину того страдания, которое потребуется, чтобы достичь величия в хаотичном, жестоком внешнем